— Именно, Мудень, мы остаёмся.
Пол в сарае застелен досками, печка даёт достаточно тепла, и, если не обращать внимания на запах, то почти уютно.
— Лучшая наша ночёвка за последние дни, да, Мудень? — сказал Ингвар, раскатывая спальный мешок. — Не то, что под кустом в метель.
— Букато дребёте? Чимза? — спросил Енош.
— Вы идёте в какое-то конкретное место? — перевела Невена. — Мы давно не встречали никого, кто куда-то бы шёл. Все, кто до сих пор жив, сидят по норам. В основном в одиночку, после приступов агрессии люди перестали доверять друг другу.
— Да. Если идти вдоль бывшей железки, то она упрётся в обрушившийся тоннель, идущий сквозь гору. В его технических коридорах поселилась небольшая община. Благодаря темноте и осторожности они более-менее благополучно пережили синдром агрессии, а ещё им повезло — наткнулись на старое Убежище. Там есть источник энергии. Живи и радуйся, в общем. Точно не хотите попробовать туда добраться?
— Нет, я останусь здесь, но спасибо за предложение. И за печку. А зачем вы покинули такое прекрасное место?
— В поисках мест ещё лучше, разумеется, — засмеялся Ингвар. — У меня вообще огроменное шило в заднице.
— Шило?
— Просто такое выражение. Человек, который не может усидеть на одном месте.
— Да, я догадалась. Судя по тому, что возвращаетесь, мест получше не нашлось?
— Долгая история, — вздохнул Ингвар. — Сам не вполне уверен в своих мотивах. Вкратце — несу дурные вести.
— Ещё более дурные? — удивилась Невена.
— Представьте себе. Эта зима не кончится в марте. Она будет не только холодной, но и очень долгой.
— Насколько?
— Может, год. Может, два. Не знаю. Но определённо куда дольше, чем все рассчитывают. Я решил, что попробую донести эту информацию до максимального количества выживших, чтобы их не подвело неверное планирование. Ставка на сельское хозяйство в ближайшее время не сыграет, засеять по весне поля и огороды не получится, и те, кто строит планы на этом, не выживут.
— Я думаю, — мягко сказала женщина, — что никто не выживет. Род людской пресёкся окончательно. Вы обманываете себя, Ингвар. Если вам так легче, продолжайте бежать и суетиться. Делать вид, что можете что-то изменить. Ну а мы встретим неизбежную судьбу с достоинством.
— Глупости, Невена. Все люди однажды умрут, и каждый это знает лет так с пяти. И что, сразу с детства бросать суетиться, складывать лапки и «ждать смерти с достоинством»?
— Я же говорила, — вздохнула женщина, — мы вряд ли поймём друг друга. Знаете, Ингвар, до Катастрофы люди вашего образа мысли считались потенциальными источниками проблем и ставились на негласный учёт. Это входило в обязанности медиков, поэтому я в курсе.
— А потом их свозили в коррекционные центры и запирали там, ага.
— Где-то слышали? Или испытали на себе?
— Не ваше дело.
— Не моё, вы правы. Но знаете, что я вам скажу? Уверена, что причина Катастрофы как раз в таких вот гражданах с активной жизненной позицией. Не досмотрели, пропустили, сделали исключение — и вот результат.
— А может, дело как раз в том, что ваше чёртово инфантильное общество с промытыми мозгами, помороженными эмоциями и кастрированной активностью оказалось неспособно справиться с малейшим форс-мажором?
— Наше общество? Себя вы к нему не причисляете? Я угадала насчёт коррекционной терапии, признайтесь!
— Не ваше дело!
— Катите спориться! — сказал нервно Енош. — Срать дыра!
— Мы не ссоримся, дорогой, — ответила ему женщина. — Но ты прав, пора спать.
Утром Ингвара разбудил пёс, который внезапно взвыл прямо над ухом.
— Ты чего? — недовольно спросил мужчина, поднимаясь. — До ветру припёрло, что ли? Никак не потерпеть?
— Невена умерла ночью, — неожиданно правильно сказал Енош.
Он сидит в углу, держа тело женщины за руку.
— Соболезную.
— Я тупил змеёй. Банан плыла трюмной, не про кто я. Лак терпеть пить?
— Ничего не понял, но сочувствую. Давай, помогу похоронить. Лопата есть?
— Какие планы, — спросил Ингвар, когда они постояли, помолчав, у свежей могилы.
Выкопать её было непросто: землю пришлось отогревать костром, и даже сменяясь по очереди, потратили полдня.
Енош молча помотал головой.
— Это значит, никаких?
Мужчина кивнул.
— Может, двинешь со мной? Думаю, лишние руки общине пригодятся.
— Какаду лебеда.
— Э… Не пойдёшь никуда, что ли?
Утвердительный кивок.
— Копанусь есть. Дуду крыть сардин.
— Ну, как знаешь. Удачи с сардинами. Я давно уже не гуру, и учить людей, как им жить, завязал. Кстати, курить и то было легче бросить, так что немного горжусь этим успехом. Следи за печкой, подмазывай, где высыпается, а то развалится нафиг. Эй, Мудень!
— Гав!
— Пошли, надо до темноты хотя бы километров десять протопать. Давай, давай, санки сами себя не утащат!
— Приятель, это конец нашего пути, — сказал Ингвар, остановившись перед ржавой железной дверью. — Отсюда я вышел, сюда и вернулся. Судя по расчищенному снегу, этим выходом пользуются, так что… Блин, закрыто. Логично, чёрный ход и должен быть заперт. Надеюсь, кто-нибудь услышит, а то тащиться к тоннелю сил уже нет. Этот переход дался мне тяжело, я уже не так молод.
