Можно заняться другим делом. Попытаться выяснить, отчего все-таки Чагин отдал приказ о ликвидации? Как ни ломал голову Архивариус, возможных причин тому не видел. Крепло подозрение: действительно самодеятельность нижних чинов… Но и у нее должна быть причина…
Похоже, Дане надоело сидеть и лицезреть погрузившегося в пучину размышлений господина писателя. И мальчик потянулся к стоявшему рядом с койкой ружью — подростков всегда манят смертоносные игрушки, и Даня исключением не был.
Кравцов отреагировал непроизвольным резким жестом, мгновенно оборвав размышления. Некоторые рефлексы застревают в подкорке навсегда. И при нужде моментально просыпаются. Когда кто-то тянется к твоему оружию, например.
— Извините, — смутился Даня. — Можно посмотреть?
Дробовик не был заряжен. Но Кравцов переломил его, заглянул в патронник — и потом протянул мальчику. Тоже не то рефлекс, не то закоренелая привычка: свой ствол заряженным в чужие руки не давать. Никому. Никогда.
Даня приложил приклад к плечу, прицелился в видимую лишь ему цель за окном. Лицо стало жестким, собранным. Не детским… Поставил оружие обратно в угол со вздохом:
— Да уж, не рогатка…
Пресловутое орудие, кстати, и сейчас торчало у Дани за поясом. Похоже, он не расставался с ним никогда. Кравцов кивнул на рогатку:
— Не прибедняйся, мощная штука, шагах в десяти стальным шариком не хуже пули с ног свалит… Сам делал? На вид почти как заводская.
— Сам, — подтвердил Даня. И тут же без перехода, добавил: — Адка совсем другая стала… В последние два дня.
Интересно… Ада стала
— Поясни, — сказал Кравцов. Против желания прозвучало это жестко, по-военному, коротким приказом.
— Да не знаю я… Не такая — вот и всё. Взгляд порой… ну, будто не видит ничего… Спросишь о чем-нибудь — глядит, как бы и нет тебя. Потом — щелк! — включилась словно. Да, еще пару раз ночью слова бормотала. Странные, не русские, не английские, не… в общем, не слышал языка похожего… А вчера за обедом сидела — и тоже… отключилась. Я смотрю: вилкой по скатерти чертит — вот так! — быстро-быстро…
И Даня показал, как именно: изобразил пальцем на поверхности стола контур невидимого пятиугольника.
Вот оно что… Приближается 18 июня — и, похоже, к девушке стали возвращаться воспоминания. Пока смутные, пока неосознанные. Но, возможно, смертельно опасные для Твари — Аделина успела собрать массу литературы и узнать массу информации о пентагононе — до внезапного своего беспамятства. Значит…
— Подожди пару минут, я быстро, — сказал Кравцов и вышел из сторожки, доставая на ходу мобильник.
Звонить Чагину при мальчике не хотелось — а позвонить необходимо. Появились конкретные и реальные задачи для его оперативников, не приученных бороться с потусторонним. Взять в плотное кольцо Гнома. И — под плотную охрану Аделину. А еще плотно прочесать заросли кустарника в долине Славянки — там, судя по всему, до сих пор существовал вход в катакомбы. Многочисленной команде седоголового вполне по плечу.
Если с засевшей под Поповой горой сущностью оперативными методами не потягаешься — то с людьми, ставшими орудиями Твари, это сделать можно…
И тут казавшийся очевидным план дал глубокую трещину — и рассыпался на обломки. Чагин на связь не вышел.
Прямой его номер, сообщенный Кравцову, не отвечал. Оказался в «мертвой» для мобильной связи зоне?
Господин писатель позвонил по второму телефону — на пульт оперативного дежурного «Рапиры». По словам Чагина, тот при помощи рации мог связаться с шефом, находящимся где угодно…
Дежурный спросил, кто звонит. Дежурный попросил «подождать минутку».
Кравцов подождал — минутку. Затем вторую. Затем третью… Секунды мелькали на экранчике «моторолы», сливались в минуты… Кравцов матерился — сначала мысленно, затем вполголоса. Даня выглянул из вагончика, увидел стоявшего с трубкой Кравцова, юркнул обратно. Наверное, лицо у господина писателя было в тот момент не самое ласковое.
Когда двадцатая первая минута ожидания истекала — дежурный объявился в эфире. Извинился: связаться с шефом нет никакой возможности. Попробуйте позже.
Черт побери! В такой момент… Кравцов постоял недолго в растерянности. И вновь почувствовал то, что не давала заметить злость в минуты ожидания — чужой враждебный взгляд. Взгляд из развалин.
Он поспешно вернулся в бригадирскую.
«Не будь дураком! — пропищал знакомый голос Летучего Мыша. — Используй мальчишку и его команду!»
Кравцов резко обернулся — в ту сторону, откуда, казалось, доносился писк. Обернулся, почти уверенный — под потолком бригадирской висит гигантский нетопырь. Никого…
Даня посмотрел на писателя удивленно — никаких посторонних голосов мальчик явно не слышал. Галлюцинация… Замечательно…
Ладно, совет в любом случае толковый. Иначе — хоть разорвись — повсюду не успеть.
— Мне нужна твоя помощь, Даниил, — сказал Кравцов, впервые назвав мальчишку полным именем.
— А мне ваша, — не смущаясь, заявил Даня. — Бартер?
— Ты о чем?
