Развернувшись, я двинулась прочь так быстро, словно за мной стая собак гналась. В спину летели вопросы купца, просьбы поведать о судьбе, обещания подарить не только яблоки, но и что-то более ценное: сережки, венец, платье… В конце концов сладкие речи сменились проклятиями, как оно обычно и бывает. Я выдохнула с облегчением, лишь оказавшись в другом торговом ряду. Посмотрела на свои трясущиеся руки, по которым проскальзывали язычки пламени, и прикрыла глаза. В развернувшейся темноте проще восстановить дыхание. Ледяной груз, легший на сердце, чуть подтаял. Что-то мягкое коснулось ладони. Я резко распахнула глаза и встретилась взглядом с волком.
– Он умрет, – задыхаясь, тихо сказала я. – Смерть его приберет к этой зиме.
Царевич легонько хлестнул себя хвостом по худым бокам. По его морде я прочла, что бедой он это не считает. Верно, все мы под случаем ходим…
– Судьбу не переспоришь, – еще тише сказала я. – Поведаю ему – и до зимы в страхе будет трястись. Остаток жизни упустит.
– Эй, ведьма! – ко мне подлетел косматый мальчишка. – Ты яблоки, что ли, ищешь?
– А у тебя они есть?
Он вытащил изо рта карамельного петушка на палочке и насмешливо бросил:
– Да у кого ж они еще остались? Все полопали давно!
Я хмыкнула и хотела уйти, но сорванец поймал меня за подол сарафана. Волк рыкнул на мальчишку, и тот испуганно отступил.
– Да не кусай ты! – бросил он то ли волку, то ли мне. – Я помочь хочу.
– Так помогай, – усмехнулась я. – Задаром али как?
– Али как, – честно сознался мальчишка и затараторил: – За околицей яблонька растет. Волшебная. На ней яблоки и зимой спеют. Да только рвать их нельзя.
– Почему?
Мальчишка развел руками, но, поймав мой взгляд, быстро выдал:
– Разум мутнеет.
Я вложила в липкую от карамели ладошку пару монет, и мой мелкий спаситель радостно ускакал прочь. Его рыжая вихрастая макушка быстро потерялась в толпе.
– Не похоже, что врет, – задумчиво сказала я. Яга завсегда чуяла ложь, но мне это было не дано, а потому в голосе легким шелестом прозвучало сомнение. – Ладно, идем за околицу. Посмотрим на яблоньку.
Царевич, будто на привязи, неохотно поплелся за мной. Будь его воля, он бы ни за что не ввязался в столь сомнительную забаву. Но на что ему теперь воля, если он волком рыщет по лесу?
За околицей, в стороне от чернеющих полей и подступающего к ним гребня леса, притаился журчащий родник. Его чистые хрустальные воды омывали темные гладкие булыжники и ниспадали дальше, в чашу из речной гальки, которую сложили местные. На вбитом в землю колышке чуть покачивался деревянный ковш, оставленный для путников, ведомых к городу жаждой. В паре шагов от родника на небольшом пригорке раскинулась стройная яблоня с тонкими ветвями, едва тронутыми зеленью свежих листьев. Их робкую краску перебивали сочные красные яблоки. Под их тяжестью ветки пригибались к земле, как склоняется к воде плакучая ива. Мощные корни дерева выступали над мшистым камнем, который оплели, будто паутина. В воздухе носился холодный аромат чистой воды и непролитых слез.
– Что за колдовство? – пробормотала я. – Откуда в такую раннюю пору спелые яблоки?
Пытаясь разгадать эту тайну, я нырнула под ветви, усыпанные зрелыми плодами. Яблоки словно сами просились мне в ладонь: они осыпались на землю дождем, стоило хотя бы на миг коснуться их. Ветки цеплялись за мою юбку, как ребенок, не желающий отпускать няньку. В шелесте молодой листвы мне слышалась мелодия позабытой колыбельной. Той, что когда-то напевала мама. Мягкий влажный туман, стелющийся у болот, заполонил разум, и я почти растворилась в его белесой дымке, потеряла свою суть. В этом забытьи рассыпалось, как искристый снег под стопой, и мое намерение, и предупреждение мальчишки с ярмарки. Я обхватила красное яблоко и откусила от его спелого бока, пахнущего обещанием грядущего счастья.
Горло сдавило, будто на него веревку накинули и затянули потуже. Надкусанное яблоко покатилось по зеленой траве, пачкая ее соком. Как я теперь видела, ядовито-зеленым, как колдовской огонь. Он оставался на траве густой слизью, прожигающей на стеблях дырки. Я обхватила шею руками, силясь сделать вздох… и в миг, когда шелковистая темнота обступила меня со всех сторон, зрение вдруг вернулось.
Небо осталось все таким же ярко-синим с вереницей молочных облаков. Лучи солнца, скользящие по земле, вплетали в коричнево-изумрудное цветовое пятно золотистые нити. Смутный узор обретал четкость, распадался на части, придавая всему ясность: вот мшистый камень, овитый мощными корнями, вот мягкая низенькая травка. Ее бархатистые стебельки щекочут голые стопы, с которых слетели лапти. Завеса ветвей с покачивающимися на них яблоками расступилась, и ко мне шагнул… царевич. Колдовство Яги слетело с него, как хмель на морозе. На широких плечах мерцал серебром мех наброшенной волчьей шкуры. Ее концы были стянуты кольцом у тонких ключиц. Местами разорванная атласная рубаха обнажала белую, лишенную загара кожу. Темно-русые волосы, обрезанные по плечи, непослушными завитками обрамляли мрачное суровое лицо. Его черты оказались строже, чем я помнила.
