– У калитки нашла, – не стала таить я. – Видать, наша гостья обронила.
Яга принюхалась к чему-то. Крылья ее тонкого носа затрепетали, как у норовистого скакуна.
Наставница выхватила у меня мешок и сжала потрепанную ткань, словно горло давнего врага. Затем порывисто дернула завязки, едва не порвав их, и запустила руку на холщовое дно.
Ее длинные пальцы хищно вытянули наружу огрызок яблока.
– Всего-то? – удивилась я. – Больше нет ничего?
Зачем было таскать с собой огрызок? Ни от голода, ни от жажды он не спасет. Тем более в лесу, где полно диких ягод, которыми можно хоть немного, но заглушить ноющее чувство в животе.
– А больше ничего и не требуется, – мрачно проговорила Яга и, снова поведя носом, сморщилась будто от дурного запаха. – Моревной за версту несет…
Кощей на миг замер, его широкие плечи окаменели. На обычно улыбающееся лицо упало непроницаемое выражение. Даже взгляд посерьезнел и обратился внутрь себя, а не наружу.
– Думаешь, ее рук дело?
– Ее, ведьмы проклятой.
В трапезной повисло тяжелое молчание. В нем даже тихое покашливание домового за печкой показалось оглушающим, как раскаты грома.
– Душа моя, так, может, ну ее? Не ввязывайся. Давай я отнесу эту девицу обратно за порог. Пускай других дураков ищет.
Яга так сжала сердцевину огрызка, что на тщательно подметенные половицы полетели крошечные черные семечки и, точно шустрые тараканы, разбежались по углам. Молочно-белую кожу острых скул наставницы мазнул румянец – недобрый, тот, что не от смущения расцветает, а от злости.
– Не стану я от чужой беды отворачиваться. Сколько глаз ни прикрывай, а зрячему слепым не притвориться.
В противовес своим хлестким, как плеть, словам Яга постояла немного в задумчивости, будто странник на развилке, а затем голодным ястребом устремилась в темный, хранящий прохладу коридор с костяными, идущими рябью стенами.
Кощей вздохнул – тихо, тяжело, смиренно. В зеленых, точно волны в море, глазах заплескалась тревога. Все произошло так быстро, что я едва успела вставить хоть словечко.
– Ты куда? – только и смогла вымолвить я.
Прямая спина наставницы дернулась, стук сафьяновых сапожек по половицам стих. Не оборачиваясь, Яга бросила из-за плеча:
– Ворожить.
– А мне…
– Лезть в это нечего, мала еще, – закончила она за меня и, смягчившись, добавила: – Лучше петуха поруби да лапы его принеси.
Хорошо, что я успела опереться на стол, а то бы и упала от изумления.
– Не самое лучшее время для готовки, – пробормотала я и с сомнением покосилась на измученную путницу, так и не пришедшую в себя. – Куриный суп от любой хвори лечит, но…
Я замялась, словно в карман полезла за потерянной монеткой. Нужное слово так и не нашлось, а потому я попросту замолчала.
По избушке серебряным колокольчиком пронесся тихий смех Яги. Ему вторило негромкое пофыркивание Кощея. Даже домовой на миг высунулся из-за печи, чтобы одарить меня чуть смущенной и неловкой улыбкой.
– Говорю же, мала еще… – пробормотала Яга. – Гостью накормите пока, она ж в себя пришла, болезная.
По полу зашелестело длинное платье наставницы. Ее спина вскоре исчезла в темноте коридора. Вдалеке раздался лязг отодвигаемой крышки погреба. Значит, Яга полезла вниз – в комнатку среди сырых земляных стен, где хранились травы и зелья.
С лавки донесся полный м
– Чаю? – радушно предложил Кощей. – У нас к нему пироги имеются! Какие больше по душе? С ягодой, уткой, рыбой?
Беспокойство, которое еще недавно его грызло, как червь яблоко, растворилось, исчезло в волнах лучезарной сердечности. Кощей пыхал душевным теплом, как пышет жаром натопленная печь.
Лишь на дне его глаз чуть поблескивало стальными чешуйками свернувшееся чудовище… Страха? Злости? Предчувствия беды? Так сразу и не дашь имя этой напасти.
– Спасибо, – тихо обронила наша гостья. – Не хочу вас обременять, я только…
– Бери, если дают, беги, коли бьют, – ласково проговорил, почти мурлыкнул Кощей. К нему вернулись его мягкие кошачьи повадки. – Ну-ка, скатерть-самобранка, накрой стол!
В тот же миг перед нами возникли многочисленные яства. Я здесь не первый день, потому не дивилась уже, лишь с легким любопытством наблюдала за тем, как округлились глаза гостьи, как раскрылся в изумлении ее рот. Помнится, первое время и я не могла привыкнуть к такому изобилию еды: и тебе блины с маслицем, и пироги, начиненные и сладким, и мясным, и каравай с косицей, и каша, и птица всякая целиком запеченная… Выбор поначалу давался мне тяжко. Проще было натаскать воды в баню, чем протянуть руку и схватить что-то одно.
Кощей не отличался терпением, а потому попросту сунул под нос гостье пузатую кружку с чаем и ломоть куриного пирога.
– Как звать-то тебя, красавица? – с привычной веселостью спросил он. – Имя назовешь или гадать заставишь?
