Пошли к коменданту узнавать, как это случилось, что в парке стали рубить деревья.
И оказалось, что срубил елку сам комендант.
Узнав про это, Владимир Ильич рассердился не на шутку:
– Экое безобразие! Посадить его под арест!
Коменданту и в голову не приходило, что его так накажут. И он пошел к Ленину объяснить, зачем спилил дерево. Но Владимир Ильич ответил ему строго:
– Деревья в парках растут не для того, чтобы их на дрова рубить. Это и маленьким ребятам понятно. А вы ведь взрослый человек.
Комендант расстроился и начал не совсем связно говорить, что, конечно, он сделал ошибку, но нельзя ли для первого раза как-нибудь полегче наказать его.
– Полегче? – удивился Владимир Ильич. – Да ведь это не мое дерево. Это народное достояние. Значит, нельзя полегче.
И комендант ушел ни с чем.
В тот день даже кто-то из родных стал заступаться перед Владимиром Ильичом за коменданта. А Ленин сказал: хуже всего, что срубил дерево не кто-нибудь другой, а именно комендант. Человека поставили охранять народное имущество, а он его портит. От этого его вина еще больше.
Так и отсидел комендант неделю под арестом.
Ленин любил охоту. Но охотиться ему приходилось редко: не было для этого времени. Может быть, потому, стреляя, он и давал иногда промахи. Но это не портило ему удовольствия. Когда Ленин отдыхал после болезни, товарищи решили пригласить его на лисью охоту. Было это зимой, в хороший морозный день. Охоту устроили с флажками. Вокруг леса, где была лисья нора, расставили красные флажки. Потом охотники стали по своим местам. Остановился за огромной сосной и Владимир Ильич.
Где-то вдали раздался гулкий лай, потом прогремел в лесу далекий ружейный выстрел. Ленин стоял с ружьем в руках. Стало тихо кругом. Видно, лису выгнали в другой конец леса. Какая-то птица пролетела над головой Владимира Ильича, задела ветку на сосне, стряхнула снег. Сверху, медленно кружась, посыпались легкие снежинки.
Очень красиво и тихо было в лесу.
Неожиданно из-за молоденькой елки показалась лиса. Она оглянулась, потом вытянула шею – должно быть, нюхала воздух. Шерсть на ней была длинная, пушистая. Особенно хорош был хвост. Когда лиса шевелила им, хвост переливался на солнце рыжими искорками.
Владимира Ильича лиса не видела: он стоял за сосной.
Лиса вдруг прыгнула вперед и остановилась. Она прислушалась, повела хвостом и тревожно поглядела вдаль темными круглыми глазами: почуяла человечьи следы.
В это время недалеко от Ленина колыхнулся от легкого ветра флажок. Лиса испугалась и метнулась назад.
А к Ленину уже бежал старый охотник и сердито что-то кричал.
Владимир Ильич стоял, опустив книзу дуло ружья.
– Что ж не стреляли-то? Ведь она рядом стояла, Владимир Ильич!
Ленин улыбнулся и ответил:
– Жалко стало. Уж очень она красивая.
В конце февраля в доме на антресолях поселялся Секрет. Он был беспокойный: стучал молотком, тарахтел швейной машинкой, визжал, как пила, и похрипывал, как лобзик.
Стоило детям в столовой хоть на минуту остаться без родителей, Секрет соединял их головы и начинал таинственно шептать.
С появлением мамы он исчезал, и дети садились по местам с самым равнодушным видом.
Аня, Саша, Володя и Оля дали друг другу слово беречь Секрет и папе с мамой его не выдавать. Здесь же были Маняша и Митя. На Маняшу можно было положиться – ей два года, а Мите хоть и шесть, но он никак не может смириться с тем, что о Секрете не должна знать мама. Вечером Митя не вытерпел, подошел к маме и прошептал:
– Мамочка, а у нас есть секрет. Хочешь, скажу?
Мама строго посмотрела на младшего сына:
– Нет, я и слушать не буду. Секрета выдавать нельзя, его надо беречь.
По вечерам мама не заходила к детям наверх, чтобы не столкнуться с Секретом. Она сидела в столовой, вязала и улыбалась. Когда Аня попросила разрешения оставить себе деньги, заработанные за уроки, мама не спросила, зачем они ей понадобились. Она даже не заметила, что швейная машинка переехала из столовой в Анину комнату. Папа сидел у себя в кабинете и, заткнув уши, работал, чтобы не слышать, как Секрет прошивает стуком швейной машинки весь дом.
Семья Ульяновых
За ужином родители не замечали ни золотистых стружек, запутавшихся в кудрях Володи, ни висевших на шее у Оли прядей цветных ниток, ни забинтованного у Саши пальца, ни перемазанного красками лица Мити. И папе почему-то в эти вечера не хотелось сыграть с Сашей в шахматы…
Только часы ни с чем не считались. Им не было дела ни до какого Секрета. И если бы они не били по вечерам девять раз, мама и не вспоминала бы, что детям пора спать.
Секрет помогал готовить уроки особенно тщательно, он не мог допустить, чтобы из-за него дети схватили, чего доброго, плохую отметку.
Накануне торжественного дня Секрет должен был спуститься с антресолей вниз, и мама с папой ушли к знакомым.
