Дело, таким образом (а точнее, пока что материал, так как дело еще не возбуждалось), отдали мне полностью, как я и ожидал. Кому же еще как не практиканту возиться с такой ерундой? Но я был не в обиде, — если честно, история даже заинтересовала. В том числе с чисто юридической стороны: если вдруг всё-таки выяснится, что покойника украли, то по какой статье привлекать похитителей? Человек уже умер, значит, о похищении или там незаконном лишении свободы речи быть не может. Имуществом, могущим принадлежать кому-либо, тело умершего также не является, — отпадают, следовательно, все виды преступлений против собственности. Оставалась только статья о надругательстве над телами умерших, но если, предположим, украла его Кулакова с той же целью захоронения, но только в Синеярске, можно ли говорить о надругательстве? Или опять «хулиганка»? Как шутят иногда следователи, если не знаешь, по какой статье возбуждать дело, возбуждай по хулиганству — не промахнешься: «резиновые» формулировки этой статьи позволяли подвести под нее почти любое правонарушение.
Получив разрешение Борисыча действовать, я сразу отправился в библиотеку, что располагалась в ДК, но встретиться с Кулаковой не удалось. Как чрезвычайно вежливым и официальным тоном сообщила заведующая, крашеная, бальзаковского возраста особа со строгим лицом, «Вера Михайловна взяла на неделю отпуск за свой счет, по семейным обстоятельствам». Пришлось ограничиться адресом: Лесная, 4 («почти сразу за АЗС, — пояснила заведующая. — Она там с лета живет, у знакомых своих каких-то снимает»).
Лесная, 4, оказалась небольшим деревянным домиком, скорее даже утепленной летней кухней, с таким же небольшим двором. Через дом Синеярск заканчивался и начиналась редкая лесополоса, постепенно сходившая на нет, — дальше тянулась степь.
Кулакова была дома: на мой вежливый стук в окно в дверях появилась худенькая, чуть сутулившаяся женщина, повязанная черным платком, с слегка припухшими веками.
Кулакова визиту не удивилась, но объяснения ее ничего нового не дали. Да, жили вместе, и в Желудевку к Балабиным ездила, просила отдать умершего, но получила отказ, больше ничего не знает. Позавчера и вчера, все дни, провела у себя, ни к кому не ходила, лежала дома — подскочило давление, но к врачам не обращалась. Отвечала она коротко, односложно, часто шмыгая носом, беспрестанно поднося платок к глазам, и на разговор была настроена не очень, что, впрочем, наверно, объяснимо. В остальном впечатления человека, способного на неадекватный поступок, не производила — обычная сорокалетняя женщина, только что потерявшая близкого.
— А в Желудевку вы что, вчера не собирались? — уже на выходе, как бы между прочим спросил я. — На похороны?
Кулакова удивленно подняла голову, — казалось, просохли даже глаза.
— А что, разве хоронили?
Я хмыкнул.
— А откуда знаете, что не хоронили?
Прием с моей стороны, признаюсь, конечно, был дешевый и цели явно не достиг. Кулакова усмехнулась.
— Да уж оба села, наверно, знают, — она пожала плечами. — У меня сестра троюродная в Желудевке живет, звонила вчера.
Я чуть вздохнул. Трудно всё-таки работать на селе: все всем родственники, друзья, сослуживцы, одноклассники, знакомые — разве тут что скроешь? Извинившись за беспокойство, а Кулаковой было явно не до чьих-либо визитов, я распрощался и вышел на улицу. Ощутимых результатов встреча с главной, как думалось, подозреваемой не дала. Конечно, алиби у нее нет: жила теперь одна и в предполагаемую ночь похищения, с третьего на четвертое октября, могла, как выяснилось, находиться где угодно. Впрочем, если она организатор, то и железное алиби ничего не дает, — организатору ведь необязательно быть на месте преступления.
Дело в другом: да, опыта у меня почти никакого, но хоть убейте не мог я поверить, что эта женщина с заплаканными глазами способна на такой, мягко говоря, странный шаг — похитить или организовать похищение покойника. И зачем? Хоть и говорят, что любой человек, в том числе самый здравомыслящий, способен хотя бы раз в жизни совершить безрассудный, бессмысленный, ничем не мотивированный поступок, но, как казалось мне, это не тот случай.
В общем, яснее ничего не стало, и, не зная, что предпринять, я решил-таки, памятуя о Сашкиной версии, сходить в больницу — опросить медиков. А что оставалось? Не обыск же у Кулаковой устраивать! («Предлагаю добровольно выдать труп… А что у вас в холодильнике?»)
Вначале я пошел к лечащему врачу Балабина — к Дягтереву, что выдал справку о смерти. Кабинет терапевта располагался на втором этаже поликлиники, и прием был в самом разгаре. Я с тоской оглядел суровые, непреклонные лица бабуль и дедуль, стоявших и сидевших в очереди. И понял, что эти костьми лягут за свой номер, но «врага», коим был любой посягающий на «священную» очередность, не пропустят. А «волшебной» красной корочки я еще не имел — практикантам не положено, попробуй докажи, что из райотдела.
