— Кулакова?!
— Да, пассия, та самая. Лесная, 4, сразу за заправкой, первый же дом. Я у нее в четверг был.
Сашка вскочил и заходил по кабинету.
— Если бы не это, скажем так, занятное совпадение, — и я усмехнулся, наблюдая за Сашкой, — я бы эту чушь даже слушать не стал, а сейчас уж и не знаю. Медики, кстати, в один голос клянутся, что Балабин был мертв, по крайней мере второго октября точно.
Сашка резко остановился и посмотрел на меня.
— Давай, Кость, к Кулаковой, а?
— И что же мы у ней делать будем? — спросил я, когда вышли из райотдела и пешком пошли на Лесную. — В засаде сидеть?
— Обыщем всё, чую, там он где-то, а то меня Балабины уже заколебали — когда найдем, когда найдем? Похоронить им всё не терпится!
— А санкция? — я остановился. — Да и дела-то не возбуждали!
— Я же не говорю, что официально, — он отмахнулся. — Зайдем, пройдемся, осмотримся, скажем, уточнить кое-что надо, придумаем чего-нибудь. Она же не откажет. А когда в доме еще человек есть, всегда вычислить можно. Не дрейфь, не в перв
Я с некоторым удивлением взирал на Сашку — обычно неторопливый и флегматичный, он выглядел сейчас совсем другим: движения размашистые, решительные, взгляд — быстрый, острый, цепкий, слова — отрывисты и резки. И напоминал чем-то охотничью собаку, что вышла на след. Таким я Сашку прежде не видел.
Когда подошли к двору Кулаковой, Сашка замедлил шаг.
— Да, не хоромы, — он критичным взглядом окинул домик. — Чердаков, погребов здесь точно не будет, уже легче, — и подтолкнул меня. — Давай ты вперед, ты уже вроде ее как бы знаешь.
Но, к нашему разочарованию, на дверях висел замок. Сашка заглянул в ближайшее окно, но окна были занавешены.
— М-да, — он подергал щеколду, на которой висел замок, и, склонившись, изучил крепления, — в принципе такую фигню выдернуть минутное дело…
— Ну тебя! — со смехом отшатнулся я от него. — А потом в историю какую-нибудь загреметь! Не-е, пошли отсюда, зря только тащились. На работе, наверно.
— Кость, не гони лошадей! — Сашка внимательно оглядел пустой двор, почти без построек, обычных грядок, насаждений, и, присев на корточки, пощупал землю. — Если он здесь был, то мог и наследить, земля хорошая, влажная. Постой пока здесь, только не топчись.
Я еще раз поразился Сашкиному чутью и интуиции, а это могла быть только интуиция. Он, осторожно ступая, тщательно, шаг за шагом, осмотрел полосу земли под окнами и у последнего остановился как вкопанный. А затем молча поманил и с тихим, но нескрываемым торжеством кивнул.
— Узнаешь?
Узнал след я сразу: тот же самый плоский каблук и поперечные полосы.
— И размер вроде сорок второй, даже на глаз вижу, — Сашка достал из папки линейку, замерил след и, сверив по блокноту, закивал. — Да, точно, тот же самый.
— Ну ты, Сань, следопыт! — я восхищенно покрутил головой. — И собак никаких не надо!
Сашка, довольный, усмехнулся.
— Фирма веников не вяжет…
— Только я чего-то не пойму, — я оглянулся по сторонам, под ноги, — опять, что ли, один? Он что, с неба, что ли, падает?
След, действительно, был один: ни вокруг, ни рядом — никаких следов, кроме наших.
— Или он один специально оставляет, а остальные затирает? — я шарил взглядом по двору, стараясь найти разгадку, но Сашка думал уже о чем-то другом.
Он еще раз внимательно осмотрел след, а затем и окно.
— Я вот думаю, что он под окнами делал? — Сашка, теребя линейку, задумчиво рассматривал раму. — Подглядывал? Стучался? Могли здесь пальчики его остаться, а?
Но в криминалистике я не спец и определить наличие отпечатков не мог, но зато сам след я замерил и зарисовал не менее тщательно, чем первый. По-хорошему, конечно, надо было составлять протокол и вызывать понятых, так как провели, по сути, осмотр, но это можно сделать и позже, задними числами (когда под рукой нет понятых — так обычно и делали. Почти у каждого следователя имелась пара-тройка «штатных» понятых, хороших знакомых, друзей, готовых по дружбе и доверию не глядя подмахнуть любую бумажку. И зачастую обнаруживалось, как «кочуют» из одного дела в другое одни и те же фамилии, одни и те же адреса. А если не хватало и их, поднимали трубку дежурной части и просили доставить из «обезьянника» парочку «мелких», нарушителей по административным делам, — хулиганов, бродяг. Эти тоже, как правило, не отказывались).
Пока я рисовал, Сашка осторожно обошел двор, но ничего больше не нашел.
— А Дегтярев, говоришь, клялся-божился, что Балабин умер?
— Ну да, — аккуратно проставляя на схеме размеры, я пересказал разговор. — Говорит, с закрытыми глазами живого от мертвого отличу, без всякого вскрытия. И высмеял, что в чушь всякую верю. Это, говорит, бабушкам на скамейке простительно, но не людям с образованием.
