— …ну, выпивали немного, а она, значит, подошла. Ну, и налить попросила, — и Муха разводил руками, мол, откуда мы знали, если что не так. — Мы и налили, что нам, жалко, что ли? А она легла тут и заснула.
Он бормотал что-то еще с глупой, дружелюбной улыбкой, неуклюже переминаясь с ноги на ногу, мы, мол, люди темные, университетов не кончали, если что не так, барыня, извиняйте. Но пришедшая на них уже не смотрела, — присев перед спавшей на корточки, она бережно смахнула с ее щеки упавшую прядь и тихо позвала:
— Лида! Доченька!
К удивлению солдат этого оказалось достаточно, — та вздрогнула и с трудом приоткрыла мутные, покрасневшие от слез и водки глаза. Лицо матери просветлело.
— Ты как, ничего?
Но Лида только морщила лоб, словно пытаясь что-то вспомнить, а мать взяла ее за руку.
— Ты куда же ушла, доча? Я уж весь состав обошла. Только чуть задремала, а тебя и нет. Не делай так больше, ладно? Не пугай меня.
И то ли от голоса, чуть укоризненного, но ласкового, то ли от касания родных, заботливых рук, но молодая женщина, уже проснувшаяся и протрезвевшая, вдруг зарыдала. Вначале всхлипнула, коротко и тихо, а затем разрыдалась, не сдерживаясь, обняв и прижавшись к матери всем телом, обвив шею тонкими руками. А та, с подозрительно заблестевшими глазами, только молча гладила и целовала ее волосы, ее мокрые щеки, а затем, словно спохватившись, торопливо поднялась и подошла к ничего не понявшим солдатам.
— Идите, ребята, не стойте здесь, — голос ее был тих и устал, а глаза, казалось, застыли. — Не надо на чужие слезы смотреть.
И легонько подтолкнула к выходу, но когда те уже были в дверях, окликнула:
— Вы только не подумайте на нее ничего, — она чуть нахмурилась. — Ребенок у ней просто, внук мой, третьего дня как умер. Под машину попал…
И она отвернулась и замолчала, а другая, прижавшись к стеклу, с застывшим лицом, казалось, слушала, как стучат колеса по рельсам, как гудит ветер за окном и шумят в лесополосе березы…
— С вами случалось когда-нибудь такое, что можно назвать чудом?
Сосед по купе, худощавый мужчина средних лет, с чуть грустными глазами, наверно мой ровесник, уже оттаяв после второй банки пива, расслабленно и вместе с тем пристально смотрел на меня. Я с сомнением покачал головой.
— Вряд ли, — и пожал плечами. — Я не очень верю в чудеса.
— А чудо, по-вашему, — это что?
— Ну-у, — протянул я и неопределенно поводил руками, — что-то такое… невероятное.
— Невероятное? — он откинулся на спинку и, чуть призадумавшись, тряхнул затем головой. — Ну что ж, можно, наверно, сказать и так.
И он закурил. Мы были в купе вдвоем — он возвращался из командировки, я — из отпуска, и, как водится в дороге, между делом, познакомились. А позже, ближе к ночи, распив не один литр пива, которым я предусмотрительно запасся еще в Москве, разговорились словно давние друзья, хотя друг к другу обращались по-прежнему на «вы», и проговорили полночи. О чем? Да обо всем, о чем говорят в дороге, когда вдоволь времени, вдоволь выпить и есть собеседник и желание поговорить, — о маленькой зарплате и смысле жизни, о женщинах и начальстве.
— Я тоже когда-то не верил, — говорил он тихо, пуская кольца дыма и рассеянно стряхивая пепел в банку, время от времени посматривая на меня и чему-то усмехаясь. — Даже в Бога. Точнее, наоборот: в Него, в первую очередь, и не верил. Сами знаете, воспитали нас так. Я тогда молодой был, в аспирантуре еще учился, в общаге жил студенческой. Ну, и одно время период тяжелый был, депрессия прямо какая-то, а причина простая — какие еще могут быть причины в двадцать два года? — личное. И в один вечер такая тоска скрутила — до слез, в молодости со мной такое иногда бывало. И так захотелось того человека увидеть, что — верите? — опустился на колени и взмолился мысленно, сам не зная к кому: Господи, если есть Ты на свете, и если слышишь меня, сделай так, чтоб пришла она ко мне, хотя бы завтра, хотя бы просто в гости. Я, говорю, конечно, понимаю, что кривляюсь пред Тобой и в Тебя не верю даже сейчас, когда к Тебе вроде бы обращаюсь, но ведь для Бога это не помеха — разве Он в силах помочь только верящим в Него? Всё это говорю, а сам не знаю, всерьез ли или скоморошничаю просто от тоски, у меня тогда часто так бывало, что от тоски то плакать хочется, то веселье какое-то злое нападает. А на следующий день, представляете, вечером пришла она, ну, о ком просил, хотя в общагу она никогда до этого не заглядывала, в городе жила. Я так обрадовался, что только потом, когда ушла она, вспомнил, что этого-то я и просил, и, честно говоря, испугался даже. Неверующий я очень был и даже мысли не допускал, что, может быть, там, наверху, Кто-нибудь и есть, а тут — бац! — аж мороз по коже. Страшно всё-таки, когда сталкиваешься с чем-то, во что никогда не верил.
Я пожал плечами.
— Это могло быть совпадение, простая случайность.
