На том и порешив, пошёл Маг Воды в замок. Прямиком на приём к королю попросился. Не хотела его поначалу стража пускать:
– Кто же ты такой, чтобы король тебя видеть хотел?
А Маг и говорит:
– Я кулинарно-стряпного дела странствующий магистр, рецептов небывалых хранитель. С секретной гастрономической миссией я явился лично к Гону-королю.
На такие слова нечего было страже возразить. Пустили Мага в самые покои короля. Тот как раз полдничать заканчивал: заливного угря унесли, а пареную репу в меду да на вишнёвой подливе только подавали. Обрадовался Гон известию, что сведущий супчий его посетил:
– Ох, и как же рад я видеть в покоях своих образованного человека. Уж совсем мой рацион оскудел. Всё приелось. Вы, – говорит, – драконье мясо пробовали? На вертеле? Видеть его больше не могу! А рубленый баклажан, в цветах папоротника спечённый? Фу, не лезет больше!
– Я вас, Ваше Величество, наиточнейшим образом понимаю, – отвечал Маг, – сам я начал странствовать тридцать лет тому назад, зимой этой тридцать первый годок пойдёт. Был я богат и всевластен, но поисчерпались на моей кухне новые вкусы. Понял я тогда, что не милы мне власть и богатство, не милы без радости неизведанного пищепринятия. И в тот же день я отправился в путь на поиски нового вкуса. Побывал я в странах дальних, опробовал и пряности Однорыльска, и соли Папуасии. И где бы ни побывал, творил я действо одно тайное: брал все самые вкусные блюда и варил их в котле с вот этим мешком, отчего пропитался мешок этот самыми наиценнейшими, наиредчайшими ароматами и вкусами. Знай, Гон, этот мешок – самое ценное, что у меня есть и когда-либо было.
Король прям обомлел, в сторону мешка весь вытянулся, носом вертит. Приказал все кушанья убрать, чтоб чудотворность момента не нарушали.
– Как бы мне хоть один разочек понюхать твоего мешка! – говорит.
– Не променяю я его ни на что на свете, но и мучить тебя соблазном не буду. Слышал я, что на твоих землях водится олень северный.
– Да ещё какой! Особенно хорош с хреном.
– Нужно мне их шесть голов, для разводу. Взамен приготовлю тебе кушанье, которого ты сроду не кушивал, – похлёбку из мешка.
Король тотчас же распорядился шестерых оленей изловить и ко двору привести.
– Что ж, – говорит Маг Воды, – тогда я к таинству пищеприготовления приступаю. Нужны мне котёл, мешок крупы перловой да соль.
– А перец? Сельдерей? Лук? Морковки, что ль, чуток дать?
– Нет, ничегошеньки не надо, весь вкус от мешка пойдёт. Только раз блюдо такое изысканное, то к нему особым образом и едоку готовым быть нужно.
– Ну это мне самому известно, в парадный мундир облачусь, духовой оркестр велю привести, блюдо, в котором похлёбку подавать, сам выберу. Фарфоровую ладью иль хрустальную лебёдушку?
– Похлёбку эту из липовой лоханки кушать положено, ложкой струганою. Но не то главное. Тут важно вкуса деликатного не притупить. Варить её я буду три дня, так ты, Гон, в эти три дня крошки в рот брать не должен! А то всё насмарку пойдёт.
Охнул Гон, как представил три дня голодных, не случалось ему хоть раз трапезу пропустить, кушанья на семь десятков обедов вперёд выдуманы были. Заныло в животе у него, в горле пересохло. Но отважен был король Гон, согласился с волею Мага.
День прошёл – Маг варит, Гон живот потирает. Второй прошёл – Маг заправляет, Гон от голода пухнет, мысли про еду отогнать не может. На картины смотрит – облизывается, крошки по полу ищет. Дворцовые кошки от него по углам прячутся. Третий день прошёл: Гона в трапезную вносят.
– Где, где же она – похлёбка моей мечты?! – кричит.
Маг в большом котле ложкой водит в задумчивости. Вынул ложку, понюхал, отхлебнул.
– Кажись, не готова ещё…
У Гона в глазах потемнело.
– Не трави душу, кудесник! Спаси, подавай скорей!
– Ваше Величество, да сами попробуйте, вроде ещё чуть-чуть доварить нужно, – Маг ложку Гону протягивает. Гон ложку схватил махом, всю похлёбку из неё в себя втянул. Ложку дважды облизал, чуть не проглотил, слуги отобрать успели.
– Что, неужто хороша моя похлёбушка?
– Ничего лучше в жизни не пробовал, в лоханку лей всё!
Варил ли её Маг на мешке аль одну крупу всыпал, так того никто точно не знает, а вот что доподлинно известно, так то, что Маг домой на оленях возвращался.
Жила-была одна баба. И раздалась она вширь, да так, что из избы выйти стало ей несподручно – проём дверной больно узок стал. Дело нешуточное – дома целыми днями сидеть да в оконце глядеть, но не того она складу была, чтобы из-за пустяка горевать. Нашла она себе дело, выхода из избы не требующее: стала шить и перекраивать платья да сюртуки. Сюртуков, правда, на селе ни у кого испокон веков не бывало, зато платья имелись в изобилии. Приходили к ней соседки, приносили старые тряпки на перекрой, а иногда и сукно новое, в уплату несли молоко, рыбу да яйца свежие. Баба же наша была работницей усердной и кропотливой, потому дело её спорилось, а платья у ней получались нарядные да добротные. Жила баба на селе Селёдкино, звали бабу Матрёна Репеевна.
