У него такое лицо, что заранее ясно – не переспоришь. Да я и не собирался. Однако всем своим видом изображаю досаду. Просто чтобы его насмешить.
– А мне, значит, подбирать, что останется?!
– Именно.
– Эй, так нечестно!
Нёхиси надменно пожимает плечами и показывает мне язык. Надо же, как разошелся. Мне это, впрочем, на руку: обычно его приподнятое настроение, растянувшееся на целый вечер – примерно плюс один градус к среднемесячной температуре. В декабре это довольно важно.
– Ладно тебе, – снисходительно говорит он. – Я не буду жульничать. Не стану проникать в их потаенную суть, чтобы сделать правильный выбор. А просто кину монетку – при условии, что она у тебя найдется. В моих карманах, сам знаешь, ничего не задерживается надолго.
Еще бы! Поди задержись в карманах, где прорех больше, чем в небесах, и ведут они в такие интересные места, что будь я попавшей туда монетой, не удержался бы от искушения, провалился бы в первую попавшуюся бездну и укатился ко всем чертям. Ну или к ангелам. Никогда заранее не знаешь, кому ты полезней в хозяйстве.
Мои карманы, кстати, тоже дырявые. Тем не менее, разные мелкие предметы в них чаще появляются, чем исчезают. То ли я такой обаятельный, что они не могут пройти мимо, то ли просто безудержно алчный стяжатель, поди разбери.
Впрочем, неважно; главное, что монета – два цента, почему-то тридцать шестого года – там сейчас обнаружилась. А больше нам сейчас и не надо.
– Мальчик – орел, девочка – решка, – объявляет Нёхиси.
Подбрасывает монету, ловит, выкладывает на ладонь двойкой вверх. Ухмыляется:
– Видишь, никакой ловкости рук, никакого коварства, я не жульничал. Юная барышня – это, как я уже понял, огромный риск. Сколько очков я сегодня уже потерял из-за их опасений растолстеть, не понравиться, не угодить, остаться без кавалера и еще больше растолстеть.
– Да, с ними тебе сегодня не очень везло, – сочувственно соглашаюсь я.
И отдаю ему фонарь.
…Какое-то время мы растерянно молчим, уставившись на улицу Шварцо, по которой больше никто не идет. Неужели эта парочка нам померещилась? Да полно, не может такого быть. Это мы сами можем примерещиться, кому пожелаем. А нас не проведешь.
Наконец Нёхиси выключает полицейский фонарь, и все возвращается на места. То есть, влюбленная парочка неспешно фланирует по улице Шварцо, никто никуда не пропал.
– А ну-ка еще раз, – прошу я. Нёхиси, кивнув, нажимает на кнопку. Улица снова пуста.
– Ты понял, что происходит? – восхищенно шепчет он.
Я открываю рот, чтобы честно признаться: «Нет», – но тут до меня наконец доходит.
– Они сейчас ничего не боятся?
– Ну да. Им просто не до того.
– По-моему, я победил, – говорит Нёхиси, глядя вслед удаляющейся парочке.
Я не успеваю скорчить возмущенную рожу; честно говоря, прямо сейчас я не помню, как это делается. А если даже вспомню, не уверен, что заставлю свое то и дело расплывающееся в улыбке лицо все вот это вот воспроизвести.
Но я не успеваю даже попытаться, потому что Нёхиси продолжает:
– И ты тоже победил. А игра на сегодня закончена. Глупо продолжать подсчитывать чудовищ сразу после такой наглядной демонстрации сокрушительной силы любви. Лично я тронут до слез. Пошли, что ли, отпразднуем.
Прилетел в Вильнюс рано утром, после бессонной ночи, после тяжелой недели, после нескольких месяцев привычной нервотрепки под названием «сдача проекта», после нескольких лет без отпусков. То есть на свое имя еще чрез раз откликался, но иных признаков разумной жизни уже практически не подавал.
Заселиться в заказанные апартаменты можно было только после полудня, поэтому действовал по заранее составленному плану: электричка от аэропорта до вокзала, чемодан в камеру хранения и гулять, благо погода была отличная. Ясный, теплый апрельский день.
Солнечные утра после бессонной ночи особенно невыносимы, поэтому прогулка выстраивалась по ясно какому маршруту: кофе – кофе – кофе. Повышал градус: капучино, эспрессо, ристретто. Но не то чтобы это помогло. Бродил по городу в полусне, словно бы в звенящем облаке невидимого тумана. То есть для окружающих невидимого, а для него тем утром не существовало почти ничего, кроме красноватой сумрачной дымки и ярких цветных вспышек, на которые благоразумный мозг реагировал однозначно: внимание, кажется, впереди светофор.
Иногда угадывал.
Время от времени туман ненадолго рассеивался, и перед глазами возникала какая-нибудь ошеломительная, как казалось спросонок, деталь городского пейзажа: оранжевый троллейбус, монументальный памятник яйцу, человек с ирландским волкодавом на поводке, ярко-зеленая дверь в кирпичной стене, связанные цепями стулья у входа в закрытую пивную, солнечные часы, упитанный гипсовый ангел, свесивший ноги с подоконника жилого дома, деревянная телега на автомобильной парковке, рогатый великан с бубном… нет, пардон, великан это уже все-таки не деталь городского пейзажа, а просто сон. Приснившийся не то чтобы наяву, но вполне на ходу. Только прислонился на несколько секунд к стене, чтобы не упасть.
