Во сне играл на аккордеоне на набережной, громко призывая всех проходящих мимо немедленно начать танцевать. Рядом смущенно переминался с ноги на ногу ассистент в костюме василиска с самодельным плакатом: «Париж – это теперь тут». Наяву это бы вряд ли сработало, но сон есть сон, прохожие принимали предложение с энтузиазмом, и вскоре на набережной уже кружились пары, а у ног василиска высилась груда портфелей и сумок, которые он любезно согласился посторожить. Аккордеон к тому времени благополучно превратился в старинный патефон, на котором крутились разноцветные пластинки – весь этот жизнерадостный, бесшабашный, душу наизнанку выворачивающий свинг.
Решил: отлично, теперь они и без меня справятся, а я заслужил отдых. И отправился кататься в венецианской гондоле по широкой реке Нерис. У гондольлера была волчья голова, зато он всю дорогу травил анекдоты о демонах и русалках, неприличные, но уморительно смешные.
Так хохотал, что проснулся. И долго еще лежал, не открывая глаз, старался воспроизвести сон во всех деталях, подробно пересказать его себе бодрствующему – старый, проверенный способ если не запомнить по-настоящему, то хотя бы не сразу забыть.
…Наконец посмотрел на часы: половина восьмого утра, неплохо, – и, сладко зевая, пошел готовить кофе. На кухонном столе обнаружил тарелку с двумя круассанами. Самое разумное объяснение: вчера купил и забыл, – сразу пришлось отмести, потому что круассаны оказались теплыми, максимум полчаса как из печи.
Был так голоден, что сперва съел вещественные доказательства необычайного происшествия и только потом всерьез задумался, откуда они взялись. Единственное разумное объяснение – гостинец от хозяйки апартаментов. Он не заказывал и не оплачивал завтраки, но на то и живой человек, чтобы время от времени испытывать порывы великодушия. И добрая женщина решила угостить постояльца, почему нет.
Слегка презирая себя за мелочность и подозрительность, проверил бумажник – все-таки кто-то посторонний заходил в квартиру пока он спал. Деньги были на месте. И документы, и кредитные карты. И ключи, и телефон, и планшет.
Полчаса спустя, одевшись, уже на пороге, обнаружил, что спал, закрывшись изнутри, на цепочку. Испытал в связи с этим, скажем так, смешанные чувства и даже предпринял небольшой, соразмерный масштабам помещения обыск: заглянул в платяной шкаф и под кровать. Не обнаружив там ни единого злоумышленника, сказал себе: ладно, буду считать, что круассаны мне просто приснились. И еще раз позавтракаю, чтобы наверняка.
Эта идея вызвала неподдельный энтузиазм истосковавшегося по калориям организма. Похоже, теплые круассаны и правда были всего лишь последним утренним сновидением. Ничего удивительного, это же чокнуться можно – столько спать.
Позавтракав, обнаружил, что организм по-прежнему твердо считает кофе супер-снотворным нового поколения. Такой сокрушительной силы, что ложиться совершенно не обязательно, и даже глаза можно не закрывать, все равно уснешь. Это, конечно, никуда не годилось. Уже больше двух суток в этом городе – и что я тут видел, кроме собственных снов? Вот, разве что, памятник яйцу. Да и то не факт, что он действительно существует наяву[21].
Подумал: нет, так нельзя. Силой вытащил себя из-за стола и пинками погнал наслаждаться прогулкой по городу. Был настроен решительно, поэтому выдержал целых три часа. Город, кажется, был довольно красив, но рассмотреть его толком не удавалось: слипались глаза.
Вскоре после полудня сдался, вернулся в съемную студию, рухнул в постель и уснул, крепко и сладко, как после бессонной ночи. Видел во сне фабрику по производству радуг, чуть не устроился туда на работу, но вовремя опомнился: у меня же отпуск! И благоразумно проснулся.
И даже встал. И сходил победать. Сперва решительно отказался от пива, но после того, как чуть не уснул над блюдом с мясными закусками, понял, что можно не отказывать себе в этом удовольствии. Организм все равно настроен во что бы то ни стало снова впасть в спячку. Чудовищная несправедливость, на самом деле. Опять толком не погулял.
Зато во сне попал на городской фестиваль костров – так это называлось, и во сне казалось вполне обычным мероприятием. Жители города разводили большие костры на крышах, поменьше – на тротуарах; огромный костер горел на пешеходном мосту, воздух над ним плавился от жара, дрожал, обретая особую дымную плотность, до неузнаваемости искажал лица столпившихся вокруг зевак.
Решил – во сне это дело обычное – перелететь через костер. Взлетел легко, но вернуться на землю почему-то долго не удавалось, носился над городом, как полоумный стриж. Наконец приземлился на крыше невысокого, кажется, всего двухэтажного дома. Огонь здесь тоже горел – маленький скромный костерок в специально жаровне, издалека такой не разглядишь.
Рядом с жаровней сидел человек в кожаной куртке и полосатых пижамных штанах. Обут он был не то в обрезанные валенки, не то в стилизованные под валенки войлочные домашние тапки, так сразу не разберешь. Сказал, приветливо улыбаясь:
