Листовку повесили на холодильник, прикрепив четырьмя магнитами по краям, радовались ей каждое утро и с удовольствием показывали гостям, но несколько дней спустя она куда-то пропала. Доминика грешила на азартного Патрика, вполне способного в процессе растопки камина сжечь даже собственный паспорт, если под рукой не окажется других бумаг, а он, как выяснилось, на нее – думал, что подарила кому-нибудь из подружек. Высказав друг другу взаимные подозрения, удивились, посмеялись и, конечно, выкинули пропажу из головы. Не тех масштабов проблема, чтобы всерьез озадачиваться.
Потом, уже в начале весны, было написанное от руки объявление на фонарном столбе возле троллейбусной остановки: «Снятся страшные сны? Не хотите сидеть на диете? Пугают счета за отопление? Существование утратило смысл? Позвоните Барбаре!» И опять никакого номера.
Доминика попыталась отодрать объявление, чтобы показать Патрику, Габии и всем остальным, но оно было приклеено намертво, к тому же, из-за угла появился нужный троллейбус. Уже после того, как отъехали от остановки, она подумала, что надо было сфотографировать находку, вот же, не сообразила, балда. И даже специально вернулась туда на следующий день, но столб уже был девственно чист. Жалко, конечно. Ну да черт с ним.
Когда Патрик впервые попал в больницу, Доминика помчалась туда с пижамой, тапочками и какой-то бессмысленной, запрещенной врачами домашней едой. Была совершенно раздавлена – даже не столько самим несчастьем, сколько его внезапностью и собственной беспомощностью. Вот вроде бы давно привыкла быть взрослым самостоятельным человеком, которому все по плечу, но когда случается нечто по-настоящему значительное и страшное, «взрослому самостоятельному человеку» только и остается сидеть в сторонке и покорно ждать, что скажут по этому поводу чужие незнакомые люди, специально обученные профессионалы, будем надеяться, квалифицированные, но даже это при всем желании не проверишь – лотерея, как повезет.
На большой автомобильной стоянке, где она слонялась, пытаясь вспомнить даже не столько куда поставила машину, сколько ее цвет и номер, буквально споткнулась об надпись – крупные буквы мелом по асфальту: «Стало трудно дышать? Птицы по утрам поют слишком громко? Ваше имя звучит нелепо?
Не осталось надежды? Позвоните Барбаре!» И впервые не улыбнулась, а рассердилась на неизвестных шутников. Подумала: «Так нельзя, только не здесь, тут же рядом больница. Слишком много людей, у которых действительно не осталось надежды. И еще больше тех, у кого нет ничего, кроме нее. Не надо с ними… с нами так шутить. Не надо! Совсем не смешно».
Впрочем, четыре дня спустя, когда Патрика выписали, и они оба были совершенно уверены, что беда прошла стороной, Доминика, смеясь, пересказывала ему очередное послание Барбары: «Ваше имя звучит нелепо!» Представляешь, какая чудесная проблема? Все у человека хорошо, и только имя звучит нелепо! И Барбара, конечно, готова помочь.
Когда стали известны результаты анализов, Патрик, как говорят в таких случаях, держался молодцом. То есть, не пал духом, а напротив, бодро разглагольствовал, что у всякого человека кроме слабого тела есть несокрушимая воля. И если уж он твердо решил, что будет жить, ничего ему не сделается. Говорил: «Не могу же я тебя бросить. Ты растяпа, совсем без меня пропадешь». Доминика слушала эту оптимистическую чушь и даже мужественно поддакивала в нужных местах, потому что это какой же надо быть гадиной, чтобы не поддакивать человеку, когда он твердо обещает остаться ради тебя в живых. Невзирая на возражения, внезапно обнаружившиеся у Господа. Ну или кто там у нас нынче вместо него.
Старалась сохранять хотя бы видимость рациональности. Перечисляла по пунктам: во-первых, анализы надо сделать повторно, в другом месте, ошибки бывают гораздо чаще, чем можно подумать, я таких историй слышала – почти миллион. Во-вторых, лечиться, если что, будешь дома, у вас медицина лучше, и только не надо сейчас про страховку, сообразим что-нибудь. В-третьих, я конечно поеду с тобой, и шут с ней, с работой, квартиру постараемся сдать, вообще об этом не думай, разрулится как-нибудь. В четвертых… Ай ладно, потом пойму, что у нас нынче в четвертых. И сразу тебе расскажу.
А в голове все это время была только одна по-настоящему внятная мысль: даже не вздумай вот прямо сейчас при нем зарыдать.
