Шафуля ещё только подходила к кафе, когда издали услышала громкие разгоряченные крики и совиное уханье. С криками «бдэ–бдэ–бдэ!», тыча пальцами в сторону летящей Гуфо, вслед за ней бежала по улице стайка полуголых загорелых мальчиков. А сова радостно ухала.
— Гуфо! Что случилось?!
— Я узнала: как меня надо подзывать к себе!
— Как?
— Разве ты не слышишь эти крики?
— «Бдэ–бдэ–бдэ»?
— Да! Да! Да! Именно так! Не «кис–кис–кис», не «цып–цып–цып», а «бдэ–бдэ–бдэ»! Молодцы — мальчишки! Здорово придумали!
Скакал по степи тушканчик, скакал, скакал и заболел. Пошел он домой, лег в постель. Лежит, болеет, думает: «Что это такое со мной? Неужели — всё?». Подумал и выполз от тоски из дома на солнышко, а там — ночь.
Мимо пролетала сова Гуфо.
— Допрыгался? — спросила она, и тушканчику как–то сразу стало совсем нехорошо.
— Редкая болезнь, — посочувствовала сова, — и не одна, а целый букет…
— Какая, доктор? — прошептал тушканчик и прикрыл глазки лапкой.
— Сейчас, — ответила мудрая Гуфо и улетела в библиотеку. Вскоре она вернулась с полной сумкой разных научно–медицинских трудов:
— На, читай. Тут всё написано.
И начал тушканчик читать про свои редкие болезни. Читал, читал, увлекся и выздоровел нечаянно.
Жил–был великан по имени Великаша. Все его боялись, потому что он ужасно большой, а мы маленькие.
— Великаша идёт! — кричали люди и разбегались кто куда. Великаша всё это слышал и обижался, потому что ему не с кем было даже поговорить, так быстро все разбегались. Сидит Великаша на камушке и плачет. А люди спрятались и смотрят издали, как под огромной горой море великашиных слёз о скалы плещется. Нехорошо. Худо Великаше. Одиноко. А они смеются. Пальцами тычут: надо же, такой большой, а плачет, как маленький! Вот умора!
Бушует море. Трещат скалы. Тучи по небу летят. Люди по домам разошлись, детей накормили, новую сказку им перед сном рассказывают: про Великашу, который сидит на высокой горе, как на камушке, и плачет от того, что все разбежались. Дети слушают и засыпают потихоньку.
Только одна девочка всё не может уснуть. Жалко ей Великашу. Там, на горе, холодно. Темно. Ветер сырой, промозглый, с моря дует. А он всё сидит одинокий, мёрзнет. Как же так?
Все в доме уснули. Спрыгнула девочка с кроватки, надела сапожки, плащ, подошла к печке, а в ней огонь колышется, дышит. Сорвала она один лепесток живого огня, в рукаве спрятала и побежала в темноту — Великашу спасать. Долго шла она по мокрой дороге сквозь темный лес. Вышла к берегу моря, нашла лодку и поплыла к Великашиной горе. Продрогла, промокла, но всё–таки добралась до скал и начала вверх взбираться. А склоны у горы крутые, скользкие от дождя, кустами колючими заросшие… Еле жива девочка, но не отступает.
Не спит Великаша. Худо ему. Высохли его слёзоньки, начало сердце его каменеть. Только начало, как вдруг чувствует он, что кто–то по нему вверх ползет, за одежду цепляется. Ухватил он неведомое, раскрыл ладонь осторожно: что это там такое копошится?
— Ты кто? Откуда? Зачем?
— Я из дома. Сегодня нам сказку про тебя рассказывали. На, возьми…
И протягивает девочка великану маленький тёплый огонёк, который в рукаве сохранила.
— Что это?
— Это тепло для тебя из дома. Бери, грейся и не плачь больше. Я с тобой.
И взял великан из маленькой детской ладошки крохотный огонёк. И стал тот огонёк большим. Поднял его великан над собой высоко–высоко в самое небо, и отпустил его там. И засияло над всем миром тёплое ласковое солнце.
Засмеялась девочка от такой радости. Великан тоже засмеялся и вдруг стал маленьким мальчиком. Улыбнулись дети друг другу, взялись за руки и побежали к людям.
Вышел дождик из тумана и давай на всех капать. Двор сразу опустел. Но поздно вечером во дворе прозвучали одинокие шаги. Хлюпающие. Взволнованные. Шаг вперед. Пауза. Два — влево, два — вправо. Опять пауза… Вдруг навстречу им из подъезда выпорхнули другие шаги. Тонюсенькие, цокающие, прелесть какая!
Встретились. Постояли. Побежали куда–то. Пропали…
Не стало шагов ни тех, ни этих. Как так? Высунулся шорох из окна. Из другого — скрип вылез. Поскрипели, пошуршали, угомонились. Любопытные. А что такого?
Вот и дождь затих, прислушиваться начал. Ничего не слышно. Тучи постояли, потоптались, поклубились да разошлись.
И показалось на небе белое ночное солнце, затем вдалеке сначала порозовело хорошенько, а потом оттуда другое солнце выглянуло, раскрасневшееся такое, взъерошенное, довольное, а белое — побледнело и исчезло.
Вскоре во дворе народилось множество разных шагов. Новая жизнь началась! А ведь раньше–то из–за дождя никого кроме тех двоих не было. Целую ночь!
И опять вертятся с самого утра воробьи на ветках кленовых, целая туча воробьёв на одном дереве, и чирикают они все сразу во всё горло. Про шаги, про два солнца, про самих себя, про то, что всё вокруг — от большой любви. Надо только сделать тот первый шаг…
