Как прыгнет выхухоль в окно, как помчится сломя голову прямо на речку! Сразу сообразил: куда детки могли направиться. А те уже в бобровую хатку забрались, и давай там свои порядки наводить, безобразничать!
Кое–как собрал выхухоль свою молодую поросль и поволок домой. А выхухольки визжат всю дорогу, из папашиных лапищ всё вырваться норовят. Пока до дома дошёл, одна из двух всё–таки убежала куда–то. Запер он оставшуюся в детской комнате. Окошко на все шпингалеты застегнул да ещё к ручке их привязал. А сам побежал вторую разыскивать.
А тут мама с когтями модными вернулась. Смотрит: дома дитё одно запертое в комнате плачет–надрывается. Другого — и вовсе нигде нет. И папашка исчез куда–то, одна газета на диване от него осталась на самом интересном месте. Ужас!
Выхухоль кое–как ребенка своего в кустах догнал, запыхался совсем, глазёнки на лбу сошлись, сам думает: ой, что сейчас мне дома будет!
Ну, и было ему дома, конечно, что–то не очень хорошее. Как в воду глядел. С той поры газету «Голос выхухоля» он читает только вслух, громко и бодро и не на диване в гостиной, а в детской комнате. Чтобы не ему одному, а всей семье от газеты хоть какая–то польза была: и жене чтоб нескучно, и дети ума–разума заодно уж набирались.
Пришел как–то выхухоль с работы и говорит: «Всё! Шабаш! Хватит работать! Пора в отпуск идти! Поехали в Испанию!»
— Ура! — закричали выхухольки, — А почему в Испанию, пап?
— А потому вот и потому, — разволновался отец, — слушайте страшную тайну! Только в далекой Испании есть у нас с вами хоть и дальние, но всё–таки родственники. Зовут их Дон и Донья Выхухолио Пиренейские. Очень древний род. У всех полно родственников за границей: у зайцев, у белочек, у ёжиков, а вот нам, настоящим выхухолям, только Испания и досталась. Там, в Пиренейских горах, на границе Испании и Франции живут они. Правда, их там очень мало… Короче, поехали!
И полетели выхухоли ближайшим рейсом самолета завтра же в настоящую Испанию. Дон и Донья Выхухолио Пиренейские встретили их прямо в аэропорту и сразу же увезли к себе в горы.
Вот ведь незадача: народ наш по испаниям ездит, чтобы на пляжах загорать и купаться — Коста Брава, Коста Дорада всякая там, а русским выхухолям для отдыха достались какая–то небольшая горная речка да озерко возле него.
Хозяева оказались ростом помельче наших русских, но очень гостеприимные. Закормили испанскими деликатесами. Выхухольский молодняк вдосталь набегался по горам и нахватался разных красивых слов могучего испанского языка, а папа с мамой всё свои пузики серенькие на солнышке грели и улыбались.
В конце отпуска старший выхухоль даже запел для мамы, как будто опять в России половодье началось. Настоящий выхухоль обычно в половодье только и поёт. А тут, наверное, солнышко повлияло. Правда, пел он, как обычно, на русском выхухольском, поскольку к прочим языкам, несмотря на все усилия, оказался совершенно не способен.
В общем, после отпуска мама сказала, что, наверное, скоро у выхухолек появятся братишки или сестрёнки, или братишки с сестренками.
Вот ведь что выхухольское пение с женской душой может сотворить! Представляете? «Эх, вдо–ооль по Питерской!..»
«А, ты здесь?» — мордочку выхухоли мучительно озарила вялая радость. За прилавком магазина перед ней стыдливо стояла японская могера. После того, как её место лучшего друга занял косматый поползень, прошло уже достаточно времени, чтобы простить ей всё и забыть как–нибудь. Но не получилось.
«Чего изволите? Мы вам так рады, так рады!» — прощебетала могера неожиданно для себя и до того неестественно приторно–любезно, что выхухоли тут же захотелось поскорее что–нибудь купить у неё и немедленно уйти подобру–поздорову.
Выхухоль второпях купила какую–то селедку в вакуумной упаковке и тут же рванула домой к мужу и детям. «Вот и свиделись» — на прощанье подумала она.
На улице назревала лютая весна. По траншее между нависающими сугробами выхухоль скоренько добралась до дома, быстро отварила гречневой каши, скипятила мужу воду для чая и молока ребятишкам. Разложила на столе ложки, вилки, тарелки и кружки.
«Родимые! Идите–ка ужинать!» — нежно позвала выхухоль своё семейство, которое тут же и набежало со всех сторон к столу.
И что же вы думаете? Селедка–то оказалась тухлой! Вот она какова, могерушка… Ай–яй–яй! Что ж это делается–то, а?
Ходит выхухоль по дому из угла в угол. Ходит. Ворчит. Выглянет в окно:
А? — спрашивает.
— А! — эхо ему отвечает. И горы выхухолю не те, и реки не туда, и всё, как попало. Да, разве ж можно так жить?
И опять ходит он по дому из угла в угол, и опять хандрит.
А на улице дождик идёт. И невдомёк бедолаге носатому, что дождь на самом деле идёт именно потому, что выхухоль хандрит, а не наоборот. И потому выхухолиха права, что ворчит на него из–за бесконечного дождя, а он–то спроста считает, что рехнулась жена. Ничего подобного. Ныть надо меньше, дождя и не будет. А он из дома ушлёпал, чтоб не слышать упреков.
