Поначалу крыша с испугу угомонилась. Но потом снова за прежнее принялась. И вот, однажды, её таки снесло от гордости. Проснулся дом утром: нет крыши, одни стеклянные осколки всюду валяются, как жар, горят на солнышке. Эх, жалко! Покручинились жильцы и новую крышу заказали.
Эта вроде с виду попалась смирная. Надёжными болтами к дому прикрученная да хорошей сваркой приваренная — стоит на месте, не дёргается …
Наступила тёмная ночь. Уставилась крыша в небо, смотрит, как облака плывут над землей, как звездочки светятся, как ветер гудит в проводах каких–то: вот хорошо–то! А с места не сдвинешься. Помигала крыша свежая огнями, вроде успокоилась. И так вот проходили ночи за ночами. И стала крыша с тоски ржаветь, гнить, рассыпаться потихонечку. А потом и вовсе потекла. И то верно. Крыше без гордости — как птице без полета.
Люди это дело заметили — сами дому крышу снесли, от греха подальше. Ну, и как теперь быть? Совсем ведь без крыши не проживёшь. Неудобно. Даже в небоскрёбе. Повздыхали хорошенько. Видать, не судьба. И убрали свой небоскрёб с этого странного места.
Теперь там парк. Деревьями всё быстро заросло, как грибами. Цветы пахнут. Птички поют. Дети по чащам да полянкам бегают радостные. Есть где поиграть, порезвиться. Бабушки на скамеечках сидят, носочки вяжут, дедушки газетки читают, в шахматы играют. Всем хорошо стало. Светло. Солнечно. Иногда только тени мелькнут по земле: то ли от облачков белоснежных, то ли от крыш — счастливых, свободных, в даль лазоревую пролетающих…
— Эй, Жилдабыл, иди сюда!
Бежит, улыбается, уши мохнатые на ветру шевелятся. Ишь, ты! Если же натворил что–нибудь, бежать не торопится. Хвост между ног прижмет и сам еле волочится да поскуливает виновато. Ну, как такого не простить? А как заметит, что простили, тут же — как подпрыгнет от радости, как лизнет в щеку! Благодарный!
Некоторые, кто имени его не знает, а тоже подружиться хотят, начинают звать:
— Эй, собака, иди сюда!
— Сам ты собака, добрый молодец! — как рявкнет в ответ. А потом как пасть разинет: сразу все сомнения рассеиваются и возражений ни у кого нет. Ещё бы! Триста двадцать зубов в четыре ряда! Какая там собака! Жилдабыл он! Настоящий Жилдабыл в собственном соку! И всё тут.
Лесорубы его с собой на работу брать любили. Хлеборобы тоже. Шибко хорошо деревья перегрызал да пшеничные поля скашивал. Качественно, без брака. А уж вечерком после работы и погулять мог, и хороводы поводить Песни старинные народные жалобные со слезой певал, выл трогательно очень… Все от него плакали.
А как настала Жилдабылу пора жениться, так появилась у него невеста–красавица Самапришла. Так её все звали уважительно. Ещё бы не уважать: триста двадцать один зуб. Один — на счастье Жилдабылу, чтобы знал кто в доме хозяин, а кто хозяйка. Вот.
Ну, он–то смирный. Не бузит попусту, как некоторые. Прямо так сразу и спрашивает: — Миленькая Самапришла! Чем бы тебе ещё угодить? Как бы тебе ещё понравиться?
Вот ведь дамский угодник какой! Рыцарь! Не нам чета! Особенно когда кто–то в гостях…
И появились у них ребятишечки — жилдабылочки да самапришёлочки. Живчики такие. Вечно не туда заберутся, да не то сварганят. Не уследишь. А уж как зубки у них прорезались, так и вовсе покоя родители лишились. Бегают за ними по дому, только успевают от погрызанной мебели оттаскивать. Ни телевизора отцу, ни стиральной машинки маме не стало. И до папиных тапок добрались. Да, что там тапки! Все его любимые газеты про футбол в клочки изодрали!!!
Обиделся с горя Жилдабыл, надулся, встал в угол и стоит, никого видеть не хочет, по газеткам своим поскуливает… Слышит: сзади скулёж сплошной поднялся. Оборачивается, а там: вся его ребятня друг за дружкой к папе в очередь пристроилась и хнычет. Ну, как на таких обижаться?! Пришлось простить.
Решило как–то раз жилдабыльское семейство до речки прогуляться, на травке поваляться, в воде побрызгаться. Лето. Солнце. Жара. Только собрались: гроза началась. Гром грохочет. Молнии сверкают. Куда тут пойдёшь: малышня под диван забилась, одни испуганные хвостики наружу торчат. Села мама сверху на диван и начала потихоньку сказку рассказывать про храброго Жилдабыла. Как он с драконами бился, народ жилдабыльский защищал. Так хорошо рассказывала, что даже папа заслушался, рядом сел, и ребятишки тоже незаметно для себя повылезали из–под дивана да возле пристроились.
А тут в окно радуга заглянула. Красивая! И говорит радуга:
— Ой, можно, я вас сфотографирую? Уж больно хорошо сидите!
Все сразу обрадовались и согласились. Такая хорошая добрая фотография получилась. Просто загляденье. До сих пор на стенке над диваном висит. Кто не видел, пусть как–нибудь забежит к жилдабылам в гости. Они её любят показывать! И гостей, между прочим, без угощенья никогда не отпускают. И подарок каждому на память дают. Ну, и что молчите? Пошли скорее! Самому охота в такие гости сходить!
