— Я же тебе говорю: нельзя открывать!
— Почему?
— Там тайна! Как ты не понимаешь? Если тайну открыть, она сразу исчезнет и больше не появится никогда!
— Никогда?
— Да!
— Ладно, тогда не будем открывать. Раз тайна, то пусть остается, живет. А чем её кормить? Как ухаживать? Как за рыбками в аквариуме, да?
— Не знаю. Наверное.
— Надо ей хлебушка дать. Охо–хо. Давненько там сидит, в коробушке своей. Изголодалося, бедное. Пойду, поищу хлебушка. Эй, Толик! У тебя хлебушек есть?
— Какой хлебушек? Зачем? А что это вы там прячете, а?
— А у нас коробочка волшебная! В ней живет тайна! Она изголодалася в коробоньке, надо покормить.
— Дайте–ка сюда!
— На! Только, чур, не открывать! Ой, что ты делаешь? Зачем открыл? Зачем?
— Ну, вы и дураки! Нет тут ничего! Пусто! Вы чего ревёте? Ещё и драться лезете!! Да, отвяжитесь вы от меня! Малышня сопливая! Щас как дам!
— Сам такой! Ы–ы–ы-ы! Коробочку поломал!
— Не плачь, у меня клей есть, пойдём, заклеим коробочку.
— Пойдём, только она ведь теперь пустая.
— Вот заклеим и посмотрим. Может, тайна обратно вернётся! Не плачь…
— Заклеили. А как теперь узнать: вернулась тайна или нет?
— На, к уху приложи. Шуршит?
— Не слышу.
— А ты ближе к уху держи, не бойся. Не надо жмуриться. Шуршит?
— Ой, скребётся опять! Ой, перекатывается!
— Ладно, хватит, хватит. Я тоже хочу послушать… Ура! Шуршит! Побежали в шкаф!
— Побежали!
— Смотри! Смотри! Чудо вернулось! Как светится! Спасибо тебе, чудо дорогое, что вернулось! Мы тебя теперь никуда из коробочки не выпустим!
— Я же говорил, что вернётся! Говорил! Только никому больше не рассказывай, ладно? Особенно Толику.
— Ага, я ему только издали покажу, можно?
— Можно, он всё равно ничего не поймёт, он–то думает, что она обыкновенная. Представляешь?
— Ребята! Вы что там, в шкафу, хохочете? Ну–ка, выходите! Опа… А тут и нет никого… А это что за коробочка такая? Шуршит. Скребется. Жук, наверное. Ну–ка, жук, вылезай… Пустая. Странно. Где же они спрятались? Толик, ты тут ребятишек нигде не видел?
— Вот это да! Она даже не заметила нас! Представляешь?!
— Ага, конечно, волшебство–то — настоящее! Кто в него не верит, тот и не видит ничего!
— А кто верит?
— А кто верит, тот всё видит, всё слышит, для того — все чудеса на свете, всё есть.
— Откуда ты всё знаешь?
— Да так, одна коробочка рассказала…
— Правда, что ли?
— Конечно, правда.
По лестнице прыгал мяч. Прыгал, прыгал и допрыгался до лужи. Шлёпнулся мячик в лужу. Та с перепугу как закричит во всё горло, как брызнет во все стороны. Брызгочки её вцепились во все стены вокруг, а назад уже не хотят. Мы, говорят, так теперь со стенами близки, что они нам роднее старой лужи. Здравствуй, новая жизнь! — воскликнули брызгульки и совсем в стены ушли, только пятнышки от них остались. Так кончилась лужица. Осталось от неё одно мокрое место на мячике. Мокрое место сильно горевало о родной луже, прямо сохло от тоски. Так всё и высохло.
Стоит мячик на одном месте. Сильно ему не терпится куда–нибудь. Выкатился он во двор, а там — все свои. Как дал кто–то из своих ногой по мячику, тот сразу и полетел, полетел, как птица, вот как высоко полетел. Летит мячик по небу, с ветром целуется, совсем страх потерял.
И вдруг окно. Прямо навстречу мячику выскочило. Да, как лопнет что–то, как разлетятся вокруг мелкие стёкла! Лежит мячик в комнате на полу. Отдыхает. Страху набирается. Таращится на него окно одноглазое. Ничего понять не может. С кухни шаги послышались. Шаркающие. В тапочках. Прошамкали шаги в комнату и превратились в бабушку. Бабушка мячик на руки взяла, вынесла на лестничную площадку, а сама на него так ругается — на весь дом слышно. Поставили руки бабулины мячик в угол возле мусоропровода. Так и остался он один в углу.
Обидно мячику стало. Он же не сам! Ему же свои помогли. Покатился мячик от горя опять к лестнице. А та решила ему настроение поднять и начала подкидывать вверх потихоньку. Он — вниз, а она его — вверх! Прыг–прыг–прыг. Совсем мячик развеселился. В себя пришел, огляделся, а он уже опять во дворе. И свои к нему бегут, радуются.
Э-нет! Так не пойдёт. Свои — к нему, а мячик — от них! Они — хвать его — и мимо. Хвать! И опять мимо. Никак ухватить не могут. И поскакал мячик от своих обратно к лестнице, а потом — по ней, всё выше и выше.
Свои разгорячились, за мячиком всей толпой по лестнице вверх бегут! Еле догнали. Взяли мячик в руки, озираются. А вокруг них — комната с разбитым окном. А в дверях — бабушка, как самовар, руками в свои бока упирается. И смотрит бабушка на своих так ласково, по–доброму:
— Вот же — молодцы какие! Сами пришли. Извиниться хотите? Окно моё подлечить? Вот спасибо. Какой у нас народ сознательный стал.
Покраснели свои. Извиняться начали, а сами на мячик смотрят, между собой перешептываются.
А мячик что? А ничего. Молчит. Сильно–сильно молчит. Зачем слова, когда и так всё ясно?
