— «Да сохранит меня Бог», — отвечал тот. — «Он что-то опять начинаете, заговариваться… Ведь надо же человеку напасть на такую глупость!» Он взял Лабакана за руку и стал спускаться с холма. Им подали коней, покрытых богатыми попонами, свита разместилась сзади них, а несчастного принца поместили связанного на одного из верблюдов. Двум всадникам было приказано ехать рядом и следить за каждым его движением.
Царственный старик был Саауд, султан Векабитов. У него долго не было детей, наконец, родился сын. Тотчас же вопросили астрологов о судьбе младенца и получили ответ: «До двадцати двух лет принцу грозить опасность быть вытесненным врагом». Вот почему султан для безопасности поручил его другу своему, Эльфи Бею, и тоскливо ждал его целых двадцать два года.
Султан все это рассказал своему предполагаемому сыну и был видимо очень доволен его статным видом и благородным обхождением.
Когда они въехали в свою страну, всюду их встречали радостными криками: весть о благополучном возвращении принца успела облететь все села и города. Всюду по улицам пестрели арки из цветов и ветвей, роскошные ковры украшали дома, народ единодушно славил пророка за спасение прекрасного принца. Все это наполняло гордостью сердце высокомерного портного; тем несчастнее чувствовал себя Омар на своем дромадере в конце шествия. Никто не вспомнил о нем при всеобщем ликовании. Имя Омара выкрикивали тысячи и тысячи голосов, но на него, истинного носителя этого имени, никто не обратил внимания; изредка спросит тот или другой: кого это везут так крепко связанным? и тогда звучал ужасный для принца ответ: это сумасшедший портной из Александрии.
Наконец, шествие достигло столицы, где встреча была еще торжественнее и блестящее, чем в остальных городах. Султанша, пожилая, почтенная женщина, ждала их со всею свитою в пышно убранной зале дворца. Весь пол был затянут ковром, вдоль стен на серебряных крючках спускалась светло-голубая ткань; меж складок блестели золотые шнуры и кисти.
Было уже темно, когда шествие подошло ко дворцу, так что вся зала была освещена большими круглыми лампами и сияла тысячью разноцветных огней. Всего наряднее и ярче сверкало в глубине зала, где сидела на троне султанша. Трон был из чистого золота, украшенный крупными аметистами. Четыре эмира поддерживали над головою султанши балдахин из красного шелка, а шейх Медины навевал ей прохладу опахалом из павлиньих перьев.
Так ждала султанша супруга и дорогого сына. Она тоже не видала его с детства, но благодетельные сны так часто являли ей его образ, что она узнала бы его из тысячи. Все ближе и ближе раздавался шум приближающегося шествия, звуки труб и барабанов мешались с восторженными криками толпы, топот коней загремел во дворе, все яснее и яснее слышались шаги, наконец, двери зала широко распахнулись и, сквозь ряды упавших ниц слуг, быстро прошел султан, ведя за руку давно ожидаемого сына, наследника престола.
— «Вот тот, о ком ты так долго тосковала», — сказал он, подводя сына к супруге.
Султанша с волнением взглянула на мнимого принца. «Нет, нет, это не мой сын!» — вскричала она. — «Это не те черты, что пророк показывал мне во сне!»
Султан только что начал доказывать ей всю неосновательность ее предрассудков, как дверь залы с шумом разлетелась и туда ворвался принц Омар, преследуемый сторожами. Он бросился, задыхаясь, к подкожно трона: «Вот здесь умру я, пусть велит казнить меня жестокий отец, я больше не стану выносить этого срама!» Все всполошились, все столпились вокруг несчастного и подоспевшие сторожа хотели уже снова связать его, как вдруг султанша, в немом удивлении следившая за сценою, вскочила с своего места. «Прочь!» — закричала она. — «Вот этот и никто другой настояний принц! Глаза мои никогда не видели его, но сердце всегда его знало!»
Стража невольно отступила. Султан, вне себя от гнева, крикнул немедленно связать безумного. «Я один имею право приказывать», — властно прозвучал его голос. — «Тут судить приходится не по бабьим снам, а на основании верных признаков. Вот (он указал на Лабакана) мой сын; он принес мне условный знак друга моего, Эльфи, его кинжал».
— «Он украл его», — кричал Омар, — «он вероломно злоупотребил моим доверием!» Но султан был глух к мольбам сына; он слишком привык во всем руководиться собственным приговором; несчастного Омара силою поволокли из зала. Султан же удалился с Лабаканом в собственные покои, негодуя на султаншу, свою супругу, с которою до того прожил двадцать пять лет в полном мире и согласии.
Султанша была сильно расстроена всем случившимся; она ни минуты не сомневалась в том, что именно Омар был ее сыном; вещие сны не даром столько раз указывали на него. Каким путем мог обманщик так быстро овладеть сердцем султана, оставалось для нее тайною.
Когда она немного успокоилась, она стала выискивать средство убедить супруга в роковой ошибка. Дело было нелегкое. Мнимый принц представил султану кинжал друга, условленный знак, и, как ей доложили, так много знал от него самого о прежней жизни Омара, что превосходно играл свою роль.
