— «Вот несчастный! Каким горем наказал его Аллах!» — воскликнули молодые люди и с состраданием обернулись в сторону шейха, печального и угрюмого под тенью пальм.
— «Любимая жена его скончалась с тоски по сыне. Сам же он снарядил корабль и убедил одного врача, проживавшего здесь, ехать с ним в страну франков, искать пропавшего сына. Они странствовали долгое время, объехали много городов страны, но ничего не добились. Там у франков произошло что то ужасное. Они умертвили своего султана и многих басса; все богатые и бедные дрались между собою, рубили друг другу головы и никакого порядка в стране не было. Кайрам исчез без следа; пришлось им бежать обратно к морю, чтоб не поплатиться своими головами в общей свалке.
Шейх вернулся на родину и с тех пор живет изо дня в день, как вы сейчас видите, тоскуя о сыне. Ест ли он, пьет ли, его мучит мысль: может, теперь мой бедный Кайрам голодает и терпит жажду? Облекается ли в богатые шали и парчовые одежды, как того требует его достоинство, он думает: есть ли у него лохмотья, чтоб прикрыть наготу свою? Станут петь и плясать перед ним невольники или развлекать его чтением, он сидит и тоскует: бедный мой мальчик, может быть, тоже пляшет перед своим господином и поет по его приказанию. А главное, чего он боится, это того, что маленький Кайрам вдали от родины, среди неверных, которые смеются над ним, забудет веру отцов и не придется им встретиться даже в садах Пророка!».
— «Вот почему он так кроток с своими невольниками и так щедр с неимущими; он надеется, что Аллах зачтет его старания и смягчит сердце того, кто теперь господин Кайрама. Ежегодно в тот день, как исчез Кайрам, шейх отпускает на волю 12 невольников и молит Аллаха о дарованы свободы его сыну».
— «Я слышал об этом» — сказал писец. — «Но столько слышишь всяких странностей! Про его сына никто не упоминал, но все говорят, что шейх странный человек и ужасно падок до рассказов. Говорят, что он ежегодно устраивает состязание между невольниками и, кто лучше расскажет, того отпускает на свободу».
— «Не верьте всему, что люди болтают», — сказал старик, — «все так, как я вам сказал; мне это хорошо известно. Очень возможно, что он в такой скорбный для него день желает немного развлечься и слушает рассказы; но освобождает он невольников ради сына. Однако, вечер становится прохладным и я пойду… Салем алейкум, приветь вам, молодежь, постарайтесь другой раз лучше думать о добром шейхе».
Молодые люди сердечно благодарили старика за сведения, еще раз взглянули издали на печального отца и разошлись, со словами: «Не отрадно живется шейху Али-Бану».
Вскоре после того, те же четверо молодых людей проходили снова утреннею порою по той же улице. Им вспомнились слова старика о шейхе и они невольно обратили взоры в сторону дома Али-Бану. Каково же было их удивление, когда они увидали дом убранным с необычайным великолепием. Они глазам своим не верили. На крыше развевались пестрые знамена и флаги, тут же расхаживали толпы нарядных невольников; вход в дом был убран драгоценными коврами и увешен шелковыми тканями; широкие ступени террасы были затянуты сукном и даже по улице было раскинуто такое прекрасное тонкое сукно, что всякий не прочь бы был сшить себе из такого платье или покрывало для ног.
— «О-го-го, какая перемена за нисколько дней!» — воскликнул молодой писец: — «неужели шейх вздумал пир задавать? Или может быть у него состязание певцов и танцоров? Посмотрите, какие ковры! Есть ли подобные во всей Александрии! А сукно-то! Такое сукно на голой земле! Жалость смотреть».
— «Не ждет ли шейх какого-нибудь важного гостя? Так встречают повелителя другой страны или эффенди султана, когда тот удостаивает дом своим посещением. Кто бы мог приехать сегодня?»
— «Посмотрите, не наш ли старик там бредет? Он-то все знает и нам расскажет. Эй, старый друг, сюда, к нам! Подойдите поближе». Так кричали они, пока старик не заметил их и не подошел к ним: он, по-видимому, узнал молодых людей. Они указали ему на дворец шейха и спросили, кого там ждут?
— «Так вы думаете, что у Али-Бану семейное торжество или встреча знатного гостя? Ничуть не бывало: сегодня двенадцатый день месяца Рамазана, а в этот день увели его сына».
— «Но, клянусь бородою пророка!» — воскликнул один из молодых людей. — «По виду тут свадьба или пиршество, а тут как раз годовщина такого печального события! Как же это согласовать? Признайтесь, что шейх немного не тверд рассудком?»
— «Все так же скоры на решение, юные друзья мои?» — спросил с улыбкою старик. — «И на этот раз, стрела отточена и остра, тетива натянута туго, а попали далеко в сторону от цели. Да будет же вам известно, что шейх ждет сегодня сына».
— «Как,он нашелся?» — воскликнули радостно юноши.
