Мук догадался: стало быть это была сила тех плодов; от одних у него выросли уши, от других пропали. Вот он набрал тех и других сколько мог нести и переодевшись, чтобы его не узнали, снова пошел в тот город, где жил король. Не долго он шел и, придя туда, сел под ворота дворца торговать плодами, бывшими в то время еще новинкою.
Вскоре вышел королевский повар и прямо на него. «Винные ягоды! — сказал он. — Его величество до них охотник».
Повар взял коробочку, передал ее невольнику, шедшему за ним, и пошел дальше, а Мук поскорее спрятался.
За обедом король был весел и не мог нахвалиться поваром своим. Когда же подали плоды, то все удивились. «Как рано! И как хороши!» — говорил король. Все вдоволь поели скороспелых плодов и блюдо еще было на столе, как у короля выросли ослиные уши и огромный нос. «Что с тобою, папа? Что с тобою?» — кричали дети. Все придворные в смущении переглядывались, не смея говорить и не зная что делать. В испуге бросились за лучшими докторами. Между тем и у прочих принцев, принцесс и всех придворных повыросли уши. Доктора ничего не могли сделать. Тогда явился Мук с подвязною бородою, с мешком фиг за плечом и под видом ученого предложил свои услуги. Король не решался на его лечение; тогда Мук начал с принца и, едва тот сел ягоду, как уши у него пропали. В радости король повел Мука в свою сокровищницу, позволил ему выбирать оттуда что желает. Вся комната была уставлена золотыми вазами; по стенам стояли мешки с золотом, а в углу знакомые туфли и тросточка. Мук подошел к ним, наскоро надел их, взял тросточку, перевернулся трижды, пожелал улететь куда-нибудь далеко, далеко, сорвал бороду и закричал королю: «Сокровищ твоих мне не нужно, но ты останешься век свой с ослиными ушами и будешь помнит маленького Мука».
Король не успел удержать Мука, тот улетел и с тех пор живет здесь одиноко, ни с кем не знаясь и никому не мешая.
— Теперь ты знаешь какова была его жизнь, — окончил отец, а потому надеюсь больше не будешь над ним смеяться.
Я передал все слышанное товарищам моим, и мы перестали смеяться над маленьким Муком.
Однажды был проездом в Александрии Селим, брат султана; ему понадобилось переделать свое праздничное платье и он послал его к портному. Работа досталась Лабакану; когда же рабочий день кончился и хозяин с прочими мастеровыми ушли, то Лабакан отправился в комнату, где было повешено царское платье. Он долго стоял и любовался им: шитый золотом атлас и бархат так и блестели. Наконец Лабакан не вытерпел примерить его. «Правду говорят, что я не портной, я рожден быть принцем, и в самом деле чем я не принц, чем я хуже других принцев?» Уверив себя в том, что он действительно не признанный принц, он решился покинуть город, где его не ценят и не знают и считают простым чернорабочим. Взяв с собою все свое имущество, он в царском платье ночью, тайком, вышел из городских ворот.
Куда ни появлялся новый принц — везде на него смотрели с удивлением и недоумением: его важная осанка, задумчивое лицо и великолепное платье — плохо вязались со способом его путешествия: он всюду ходил пешком. Когда его спрашивали, почему он ходит пешком, то он отвечал, что на это у него есть свои причины.
Наконец, заметя, что это всех поражает, он решился купить лошадь, смирную клячу, которая как нельзя лучше шла если не к сану его, то к его нравственным качествам.
Однажды, едучи шаг за шагом на своей Марве, как он назвал лошадь, — он повстречался с каким-то всадникам, который просил позволения пристать к нему, так как он охотнее ездит в товариществе. Вскоре у них завязался разговор, и новый спутник Лабакана назвал себя Омаром, племянником Эльфи-бея, бассы каирского, и сказал, что едет по поручению умершего бассы. Лабакан не был так разговорчив; он тонким образом дал понять своему спутнику, что он человек важного происхождения и ездит чисто для своего удовольствия.
Путники скоро сошлись и стали откровенно говорить между собою. Лабакан желал узнать с каким поручением ехал Омар.
