Пустился прочь, а следом Билл —
бежали, жизнь спасая.
Сидит у запертых ворот
печальный Тролль и плачет,
А юный Перри, он идет,
к нему подходит, значит,
И хлоп по шее: «Не дури!
Тебе, коль ты верзила,
Снаружи лучше, чем внутри…»
И вот что дальше было:
Смеется Тролль: «Отныне мы
друзья, как понимаю!
Давай, поехали в Холмы,
ко мне на чашку чаю».
А Перри вроде как струхнул,
но, севши на закорки,
Он крикнул: «Ну!» – ногами пнул –
и замелькали горки.
Потом, как маленький, сидел
у Тролля на коленке,
Не столько пил он, сколько ел
ватрушки, пышки, гренки,
Калач, кулич, большой пирог
и маленькую сдобу –
И съел он все, что только мог,
но это все – на пробу.
Трещал огонь, и чайник пел,
штаны по швам трещали,
Тролль улыбался, Перри ел,
немного помолчали.
И Тролль сказал: «О чем, бишь, речь?
Ах да! Тебя в учебу
Возьму, и сам ты будешь печь
и черный хлеб, и сдобу!»
Спросили Перри, где он был,
что стал такой дебелый?
А он ответил: «Чай я пил
и хлебушек ел белый».
Спросили: «Где же задарма
нальют такого чаю?»
Но Перри был не без ума,
сказал: «Я сам не знаю!»
А Джек сказал: «Я видел сам,
как Перри в чистом поле
Скакал верхом вон к тем Холмам,
скакал верхом на Тролле!»
И все – кто пеший, кто верхом —
они пошли толпою,
И видят: холм, в холме же – дом,
дым вьется над трубою.
«О милый Тролль, ты испеки, —
они стучатся в двери, —
Да, испеки, нет, испеки
нам сдобного, как Перри!»
А он в ответ: «Не будет вам
ни хлеба, ни застолья!
Я хлеб пеку по четвергам
для Перри лишь и Тролля.
Ступайте прочь! Мне не до вас!
Не стойте зря у двери!
Ведь то, что я вчера припас,
вчера же слопал Перри!
Бабуся Бамс, и Хряг, и Билл,
вчера, по крайней мере,
О хоббиты, я вас любил!
Теперь люблю лишь Перри!»
На сытных троллевых харчах
отъелся Перри! Вскоре
Не мог он влезть – увы и ах! —
в свои штаны – о горе!
По четвергам он приезжал
на Троллевы застолья:
Росточком Тролль пониже стал,
а Перри – ростом с тролля.
Вот какова его судьба,
так в песне говорится:
Пек Перри лучшие хлеба
от Моря до Границы,
Но все же хлеб его не столь
хорош был, как те сдобы,
Что пек ему печальный Тролль
по четвергам для пробы.
У хлюпогубов смельчака
Ждет тьма черней чернил
И колокольца звон, пока
Он угрязает в ил.
Покуда поглощает вас
Болото у ворот,
Горгульи с вас не сводят глаз
Под шум текущих вод.
Вдоль топких берегов речных –
Капель с плакучих ив,
И вороны сидят на них —
Вороний грай тосклив.
В подвалах тот народ живет,
Где сырь, и мразь, и хлад,
Свечу единственную жжет
И стережет свой клад.
За хлюпогубом хлюпогуб –
К дверям на ваш звонок:
Носами – «хлюп», губами – «хлюп»,
«Хлюп-хлюп» – стопами ног.
И в щелку робко так глядят,
Но скользкая рука
Вас хвать! – и косточки гремят
Уже на дне мешка!
Вот остров Фаститокалон,
Который не населен.
Он пустой.
А все же земля пригодная для
Того, чтоб сойти с корабля,
Погулять, поиграть, порезвиться.
Ой! Постой!
Примечай-ка:
Даже белая чайка
На его берегах не гнездится —
Намекает нам птица:
Этот остров совсем не простой!
И беда моряку,
Если, качкой морской утомлен,
Он сойдет на Фаститокалон
Отдохнуть и сварить чайку.
Ох и олухи те моряки,
Что разводят на Нем костерки, —
Знать, не варят у них котелки!
Его шкура хотя и толста,
Притворяется Он неспроста,
Будто спит – это чистый обман:
Он хитер,
Он плывет в океан.
И едва разгорится костер,
Ухмыляется Он,
Обращается Он
Кверху брюхом, Фаститокалон.
С кораблем заодно
Гости канут на дно,
Они с жизнью прощаются
И тому удивляются.
Будь, моряк, начеку!
Ведь грозит моряку
В Море множество чудищ морских.
Но воистину страх —
Он,
Фаститокалон!
Он страшнейший из них
И последний в роду Черепах.
Надо помнить старинный завет:
Коль вам жизнь дорога,
Вылезать вам не след
На неведомые берега.
Ну а лучше со всеми
Мирно жить в Средиземье
Ныне и впредь,
Веселиться и петь.
Вот спит кот-обормот,
И он видит сон:
То сметанку, вишь, то мышь,
То жирен бульон,
То он вроде на свободе
Средь котов готов,
Яр и скор влиться в хор
Ста котовьих ртов,
А то вдруг – будто юг,
Зной, томленье, лень,
Люди ходят, звери бродят,
А он – в тень на весь день.
А вот лев – кровавый зев,
Клык на нож похож —
Превелик и очень дик;
Пард, он тож хорош,
Тоже грозный, в шкуре звездной,
Востроок, быстроног,
Для ловитвы – когти-бритвы:
Скок – и поволок.
Дикий в чащах настоящих
Жив народ —
Рычит, ревет.
Обормот в тепле живет —
Но свой род
Помнит кот!
Был одинокий человек,
Сидел всю ночь, весь день,
Сидел он камнем целый век –
Без тени! Где же тень?
Для белых сов он был шестком
Под зимнею луной,
А летом птиц не счесть на нем:
Ведь камень – не живой.
Однажды в сумерках – она
