— Вам и–ик… имя сказать? — в тоненьком голоске явственно звучал страх, и я всё же открыла глаза, подспудно ожидая, что тёмный взял домового на прицел своей зажигалки.
Ничего подобного, сидит, как и сидел, скрестив руки на волосатой груди. Я на чудика засмотрелась и не сразу заметила, что тёмный разделся до пояса, повесив пиджак и рубашку на спинку стула. Здоровый бугай. И на плече какая‑то татуировка…
— Не бойся, — непривычно добрым голосом сказал он домовому. — Имени не требую. Скажи, как тебя люди зовут.
— Так это, — оживился дедок, — Петровичем.
— Оригинально, — угрюмо заметила я.
— Традиционно, — назидательно поправил косматый старикан.
— У нас тут одна проблема, Петрович, — доверительно сообщил ему тёмный. — Надо бы, чтоб ты за квартирой присмотрел.
— Дык я и так того, присматриваю…
— А ты получше присматривай. Мало ли. Вдруг гости какие странные объявятся, или ещё что.
— Ага, — понимающе мигнули глазки–бусинки. — Пригляжу, не извольте беспокоиться.
— Спасибо.
Вот бы он и с людьми был такой же обходительный, как со всякой нечистью. Домовые — это же нечисть? Хотя вроде как добрые духи. Но бывает, душат во сне — мне девочка одна на работе жаловалась, а я отмахнулась тогда: мол, сказки всё это, а ты лучше щитовидку проверь…
— Анастасия, вернитесь в реальность, — окликнул меня колдун.
— Реальность? Что‑то не похоже.
Тёмный поднялся, подошёл ко мне.
— Сметану ему отдай, — прошептал одними губами.
— А?
— Сметану отдай, грю.
— А. Ладно.
Я взяла со стола ополовиненную банку и протянула её дедку.
— Вот. Это вам. Угощайтесь.
— Спасибо, Настюшка, — едва ли не прослезился он.
И что теперь? Я обернулась к колдуну.
— Не сложно, да? — скривился тот. — Ему же немного надо. Чуть–чуть уважения. Блюдце молока, кусочек колбаски. Неужели это так тяжело? Он же следит за вашей квартирой, заботится о вас.
Естественно, домового уже и след простыл.
— Чего вы на меня орёте? — огрызнулась я громким шёпотом, вспомнив, что в соседней комнате спит Серёжка. — Я понятия не имела, что он тут… водится. Я же его до этого дня в глаза не видела!
— Не верю! А если и так? Вы воздух видите? Нет? Но чем‑то же вы дышите!
Колдун перевёл дыхание и продолжил уже тише:
— Это же надо, чтоб из всех ведьм в этом городе мне попалась самая… самая…
— Какая?
— Да никакая! Самая никакая ведьма. Поздравляю, в этой номинации вы побеждаете с огромным отрывом.
— Да потому что я — не ведьма, — вспылила я. — Согласна, не все сказки врут. Убедилась сегодня. Только я к этим вашим сказкам никакого отношения не имею!
И вообще, всё это от кабачков! Перевела, блин, старушку через дорогу!
— Знаете, Ася, вам действительно надо поспать.
— Что?
— Вам нужно отдохнуть.
— Нет, вы назвали меня…
— Асей? — сощурился он. — Я так услышал.
— Бабушка меня так звала. — В глазах вдруг защипало. — Это её комната. И квартира была её. И домовой — тоже.
— Ложитесь спасть. Завтра поговорим.
—
Первые секунды после пробуждения я была уверена, что всё, случившееся вчера, — дурной сон. Я лежала в своей комнате, в своей постели, а на соседней подушке вальяжно и так привычно расположился Жорик. Можно было вздохнуть с облегчением… Но я и этого не успела.
— Умный гад!
Серый, чьё место успел занять жаб, изучал аквариум.
— Тут сетка в одном месте отходит, — сообщил он, — сразу и не заметно. Он, видно, подпрыгивает, отодвигает и так выбирается. Но ничего, я потом проволокой прикручу.
Я отнесла Жорика на место, а традиционный утренний поцелуй сегодня достался Серёжке. Хоть что‑то приятное во всей этой истории.
— Ты не сердишься? — он обнял меня, прижимая к груди.
— За что?
— За то, что я тебя во всё это втянул.
— Я сама втянулась.
— Нет, это я виноват, — Серый опустился на кровать и усадил меня рядом. — Понимаешь, я знал обо всем. С самого начала знал. И что умер, и что воскрес. Не рассказывал никому, чтобы за психа не приняли, но знал. И что следят за мной, тоже знал. Чувствовал. Потому и старался особо не высовываться, из квартиры от силы раз пять за все два месяца вышел. А вчера… Вчера ты пришла. Такая красивая, такая… — горячие губы коснулись моего лба, а по коже мороз прошёл. — Помнишь, как я ногу сломал? — прошептал, не отстраняясь, Серёжка. — Больше месяца дома просидел. А когда стало можно наступать и потом во двор выйти — не ходил, летал! И это всего лишь после болезни. А представь, каково это после смерти. Я не сразу почувствовал, как и с ногой тогда. Но ты пришла, и… Жить захотелось. На всю катушку…
