Была я там. Не на даче, конечно, а в самом посёлке: ездили как‑то с классом в музей Паши Анг
— Серый, а ты в музее Паши Анг
Мы учились в разных школах, может, их туда и не возили.
— А кто это?
— Ну… — растерялась я. — Была такая женщина, давно. Знаменитая трактористка. Герой труда…
— И как она связана с нашим делом?
— Никак. Просто вспомнилось. Думала, ты слышал.
Дались мне эти трактора, когда у Серёжки своих проблем хватает!
— Молодёжь сейчас не знает этих имён, — Сокол опустил стекло и закурил. — Вы — редкое исключение, Анастасия.
— Можно подумать, пока Настька не сказала, ты сам знал, кто такая эта Ангелина, — скептически скривился Серый. — Старичок.
— Я настолько древен и настолько хорошо учился в школе, Сергей, что помню даже, кто такая Мамлакат Нахангова. И Анг
— Не удивлюсь, если лично.
Ответить на эту колкость тёмный не успел — вмешался Фирсов.
— В музей вы сегодня не попадёте, — проговорил он, крутя руль и сосредоточенно глядя на дорогу. — У меня ж не в самом Старобешево дом, а не доезжая немного. Но если очень надо…
— Не надо, — успокоил его Серёжка. — К тебе заедем, и назад.
— Хорошо, — кивнул Михаил всё в той же задумчивости. — Ты бы хоть с девушкой познакомил.
— А, да, — спохватился парень. — Это — Настя моя.
— Настя? — отстраненно переспросил водитель. — Не Алена? Ты вроде говорил, Алена.
Я сделала вид, что не расслышала ни этих слов, ни того, как хмыкнул, раскуривая очередную сигарету, тёмный, и не заметила быстрого, виноватого взгляда Серёжки. Отвернулась к окну и вгрызлась зубами в подтаявший шоколад. А потом и вовсе уснула, восполняя проведённую за компьютером ночь и отданные колдуну силы… И знать не хочу, что это за Алена!
Проснулась я оттого, что Серый тряс меня за плечо. Машина медленно ехала через какое‑то село: зеленые палисадники, любопытные взгляды, гуляющие по улицам гуси. И запах сена и навоза.
Дом, к которому подвёз нас Михаил, стоял на самой околице. Дальше — только поля, расчерченные полосами посадок, а почти впритык к фирсовскому огороду, судя по разросшемуся камышу, — маленький ставок или запруда. Хозяин вышел из машины, отворил ворота и загнал «Шкоду» на небольшой дворик. Ворота были новые, металлические, забор заменяла не так давно натянутая на вколоченные по периметру участка столбики сетка рабица, а вот всё остальное здесь выглядело старым и утлым. Приземистый кирпичный домик как будто врос в землю, и трава у стен доставала до спрятавшихся за деревянными ставнями окошек. Черепичная крыша пошла волнами, в одном месте провалилась, а в другом — опасно выехала вперёд, и даже странно, что до сих пор не осыпалась. У крыльца скучала осиротевшая кривобокая будка с огрызком цепи. На такой же цепи, продетой в толстые металлические кольца болтался на входной двери здоровенный амбарный замок. А на замок смотрел теперь Сокол, видимо, как и я, прикидывая в уме, возможно ли открыть насквозь проржавевший запор ключом, или нужно искать лом.
— Нам в дом не надо. Вон вагончик, — Михаил махнул рукой вглубь двора, где в кустах малины спрятался маленький трейлер, — там ночую, когда приезжаю. А инструмент весь в сарае.
Пристроенный к дому сарай выглядел не лучше. Разве что замка на двери не было. Как, впрочем, и самой двери. Я с опаской заглянула в тёмный проем, потом посмотрела на трейлер, потом на окружавшую его малину… Выбор был очевиден.
— Вы ищите свой нож, а я погуляю пока, — предупредила я мужчин.
В отличие от дома, огород у Фирсова был ухоженный. Должно быть, ради него и держали «дачу». Ровные грядки помидор, болгарский перец, картошка, кабачки. Кроме малины обнаружились крыжовник и смородина.
Из малинника я видела, как Михаил вынес на двор большой фанерный ящик. Сокол заглянул внутрь и махнул рукой, отгоняя Фирсова и Серёжку, а сам принялся разбирать железки.
