– Подпевай, Вадик! – скомандовала Валя. Но парень только испуганно метнулся обратно к лаборатории, сел на пол и обнял Сеню. Тот начал приходить в себя, и они сидели в обнимку у ног Вали. А та всё пела, чтобы заглушить звуки, которые продолжали издавать ленинградцы. Да и какие они были ленинградцы? Их нельзя было называть словом, в котором было святое слово «Ленин». Шпионы и враги – вот кто они были на самом деле! Будь на месте Вали ее бабушка, она бы их без раздумий пристрелила. Но шпионов надо было сохранить для того, чтобы оправдать Доценко, иначе ему влетит за невыполнение плана по зябликам!
Вскоре тот тоже появился и с немым ужасом смотрел на происходящее.
– Яша, ты же член партии! Я же у тебя лекции по научному коммунизму списывал! Что же ты творишь?! – сипло крикнул он, но Гершензон не обернулся. Они с Инессой были словно в трансе, раскачивались взад-вперед, задрав руки вверх, и бесконечно повторяли свою тарабарщину.
Вдруг стало очень темно, словно солнце выключили, хотя было всего семь вечера. Поднялся ветер, пахнущий не лесной свежестью, а тиной и тухлятиной. Верхушки вековых сосен зашевелились, послышался треск деревьев, и из мрака возникло нечто. Оно было настолько огромное и страшное, что все, кто был на станции, застыли в немом ужасе. Даже Гершензон с Инессой замолчали, упали на колени и подняли руки в приветственном жесте. Стало ясно, что именно это зло они и призывали к себе на помощь. Во мраке чудовище напоминало гигантскую медузу: у него не было глаз, вокруг головы в разные стороны вытягивались длинные щупальца, которыми оно на ощупь искало себе дорогу. В темноте Валя не видела, есть ли у него ноги и как он передвигается. Хотя как зоолог она должна была, прежде всего, проявить научный интерес к этому созданию. Пусть даже его призвали шпионы и оно вышло из какой-то зловонной дыры, подчиняясь их воле. Но сейчас комсомольская песня застряла у нее в горле от страха. Чудовище не спешило, оно накрывало тьмой все вокруг, словно растворялось в окружающем пространстве, отравляя чистый сибирский воздух своими миазмами.
Очнулась Валя только когда на ее плечо легла теплая рука профессора Доценко.
– Это конец, – сипло прошептал он. Сзади них раздался отчаянный, даже какой-то женский визг Сени, который потонул в объятиях лучшего друга. Вадик оказался более стойким, он прижал Сеню к себе, стараясь придать ему сил и мужества в минуту смертельной опасности.
– Нет, это не конец! – выкрикнула Валя. Ее звонкий голос разрубил страшную тишину, нарушаемую только треском валежника под тяжестью шагов капиталистической заразы, вызыванной усилиями шпионов из какой-то гадкой клоаки. Возможно, даже из самого Нью-Йорка – рассадника всех пороков и бед человечества.
– Товарищи, перед лицом страшного врага будем мужественны! – крикнула Валя и выстрелила в выходящего на поляну монстра, но выпущенная в него дробь просто утонула во мраке, не причинив ему никакого вреда. Чудовище было ростом с корабельную сосну, его тело состояло словно из самого мрака и грязи, напоминая черную медузу, щупальца на голове шевелились с каким-то мерзким чавкающим звуком.
Валя тогда отбросила ружье в сторону и пошла на врага. Доценко попытался ее удержать, но она твердо знала, что если и умереть, то только смело идя в атаку на неприятеля. Для храбрости она затянула свою любимую песню, которую пела с самого детства в каждом походе:
Ее песня сейчас была единственным звуком, нарушающим мертвую тишину, которой чудовище словно заволокло все вокруг. Оно и само остановилось, словно прислушиваясь к словам Валиной песни. И она ему не понравилась. Чудовище качало головой, щупальца нервно подрагивали, словно звуки Валиного голоса причиняли ему боль. Поняв это, Валя запела еще громче:
Ее песню подхватили и те, кто был на крыльце лаборатории. Валя не видела их во тьме, но различала приятный тенор Доценко, скрипучий баритон Вадика и слабый фальцет Сени. Они пели вместе с ней, а чудовище все больше нервничало, дергалось и, казалось, отступало назад в тайгу.
– Что с ним? – испуганно выкрикнула Инесса.
