Вадим не осознал, как дошел до дома, и только ступив на порог, понял, что не хочет входить. Ничего хорошего, кроме ужина, его за этой дверью не ждёт. Вадим вспомнил напутствие Дарины – извиниться перед Есенией. Зачем? Он не понимал. Он не сделал ничего плохого. Это Мокша напугал девочку, а Вадим потом получил за его проступок. Парнишка схватился за ручку двери и выдохнул, выбрасывая из головы все мысли. Сейчас нужно было подготовиться к потоку вопросов, на которые он не сможет ответить.
– Что? Нагулялся? – открыть дверь ему помешал грубый голос отца, раздавшийся сзади.
Вадим обернулся, видя, как отец проходит через низенькую калиточку в плетени, огораживающей их дом и огород. Стоян хмурился немного сильнее обычного, что заставило и Вадима напрячься. Вряд ли отец успел простить ему неподобающее поведение.
– Я думал, что ты уже дома, – буркнул Вадим.
– Крепление от жернова сломалось, поэтому задержался на мельнице, – объяснил мельник свою задержку. – Чинил. Сам. Ведь некому мне помочь.
Вадим так сильно сжал дверную ручку, что костяшки пальцев побелели. Конечно, отец не смог бы удержаться от упреков, даже не смотря на то, что Вадим явно подавлен смертью друга. Ни капли сострадания.
– Лучший способ пережить твоё горе – работа, – продолжил Стоян. – Ты можешь вечно сбегать от меня, шляться по округе, прятаться, но легче тебе не станет.
Отец решил поговорить с сыном? Это что-то новое.
– А от таскания тяжелых мешков должно стать легче? – Вадим презрительно усмехнулся. – Как-то не верится.
– Ты даже не пробовал, – каждое слово Стояна резало так, будто не подразумевало споров и пререканий. – Вечно шатался со своим дружком по деревне! И чем это для него закончилось?
– А ты, я смотрю, тем же мне угрожаешь? – Вадим вскинул брови, совершенно уже не боясь дерзить отцу.
– Нет, я… – мельник от такого опешил, совершенно не ожидая получить отпор.
– Я, по-твоему, был рожден только затем, чтобы на твоей мельнице работать?! – продолжал возмущаться Вадим.
– А зачем же ещё! – Стоян кивнул. – Ты мой единственный сын! Ты обязан перенять моё мастерство и продолжить дело!
Кулаки мужчины сжались, а на виске вздулась венка от злости. Мужчине не нравилось поведение сына, но Вадим осознал, что сейчас Стоян боится его ударить.
– Бажен почему-то дело отца продолжать не стал, – напомнил парнишка. – Просто сел на коня и уехал. Его отец что-то не возражал. Так почему тебе так важно, чтобы я твои желания исполнял? Не думал, что я тоже могу о чем-то мечтать?
– Ты себя с Баженом не сравнивай! – рыкнул мельник. – У них и второй сын есть, чтобы дело продолжать мог! А Бажен статный юноша! Негоже такому в деревне пропадать! Правильно сделал, что в дружину к князю уехал! А ты на себя посмотри! Тебе даже один мешок то поднять тяжело будет! Мечты у него свои есть! Тоже мне! Знаю я, о чём ты мечтаешь! Целый день валяться под деревом и пить самогон! Слабый, хуже бабы! Даже поседел от горя!
Стоян презрительно сплюнул в сторону, будто хотел скорее избавиться от неприятного разговора, который приходилось вести с нелюбимым сыном. Вадим прекрасно знал отношение отца к себе, но всё равно стало неимоверно больно от подобных слов. Мельник был готов хвалить кого угодно, только не своего сына. Он завидовал всем и каждому, у кого сын был хоть чуточку лучше. Плевать он хотел на Вадима, на его мысли, на его желания. А больше всего завидовал Миколе. Вадим невольно усмехнулся, вспоминая сегодняшнюю сказку от ведьмы.
– Отец, а ты знал, что зависть и убить может? – тихо спросил Вадим, уставившись на мельника исподлобья.
Стоян явно не ожидал услышать нечто подобное от сына, наверное, поэтому на его лице появился страх. Вадим не собирался больше ничего выяснять, он отвернулся и вошел в дом. Мать и сестры ничего и не знали об их разговоре, так что продолжали накрывать на стол, остановившись только затем, чтобы обратить внимание на вошедших. Любица хотела что-то сказать, но то ли не ожидала, что первым войдет Вадим, то ли вовсе не хотела его видеть, так что в итоге проводила его обеспокоенным взглядом, а потом вернулась назад к двери, где теперь застыл Стоян. Вадим же плюхнулся за стол, не собираясь ни с кем разговаривать. Он видел, как родители обменялись взглядами, как Стоян пожал плечами и мотнул головой, как мать тихонько вздохнула, как сестры сверлили Вадима взглядом, но не смели ничего спросить. Единственной, кто не смотрел на него была Есения. Девочка сидела напротив, уставившись в пустую миску перед собой и мотала ногами в воздухе, которые совсем чуточку не доставали до пола. Вадим даже не заметил, что плюхнулся напротив. Наверное, было бы правильно сейчас вспомнить слова Дарины, но разве можно вот так просто попросить прощения перед всеми? Нет уж. Это слишком унизительно. Успеется.