— Об этом мы его самого спросим, — сухо ответил ротмистр Еничек. — А теперь будьте любезны, отнесите все обратно в комнату, этот молодой человек ее запрет, а мы спустимся в канцелярию и составим протокол. Да, вот еще что — вы сейчас же, не сходя с этого места, откажетесь от своих небылиц по поводу сегодняшней ночи — так и скажете товарищу и этим двум ребятам прямо в глаза: «Я солгал, все я выдумал, за что и прошу у вас прощения».
Старый Клабан даже задохнулся, прошамкал что-то бессмысленное, теряя контроль над собой.
— Извиняться перед этими сопляками? — взорвался он. — И не подумаю! Лучше в тюрьму сяду!
— Ну, это как вам будет угодно, — бросил ротмистр и обратился к нам: — Придется вам удовлетвориться тем, что скажу вам я. Поверил я старому человеку, стал подозревать вас, потому что все происшедшее представлялось мне явным мальчишеством. Я не хочу сказать, что вы все делали правильно, мы об этом еще поговорим, но правда на вашей стороне. Я вас обидел, вы уж меня простите.
— Да ничего, — сказал Станда и подал ему руку. — Главное, все выяснилось.
Ротмистр пожал нам со Стандой руки и подождал, пока Клабан отнесет вещи иностранца назад в каморку.
— А как с моим фотоаппаратом? — быстро прошептал Станда.
— Будь спокоен, твой аппарат я у него вытяну, — самоуверенно усмехаясь, пообещал Еничек.
Но я-то знал, что, сколько ни тяни, фотика у Клабана не вытянуть. Где там!
Бывший кастелян сделал замок источником дохода. Посетителей он водил только по первому этажу, где для обозрения были выставлены предметы обихода графской семьи, среди предков которой затесался один противник императора Сигизмунда, и Ламберты кичились его подвигами в эпоху гуситских войн. Второй этаж замка находился в полном распоряжении кастеляна, который большую часть комнат заполнил своим скарбом, а одну комнату сдавал за изрядную плату. Тем, кому очень хотелось разыгрывать из себя господ.
«Нам, чтобы оказаться в графских постелях, стоило только раскокать в птичнике яйца», — подумалось мне, когда Станда сообщил о результатах проходящего расследования.
— Этот долговязый, должно быть, очень заинтересован в том, чтобы жить в замке, — сказал Станда после обеда, когда поутихли волнения, вызванные разоблачением Клабана, а ротмистр Еничек укатил на своем мотоцикле. — Он платил кастеляну две сотни в день — за пятнадцать дней это три тысячи крон. Да к тому же оплачивал номер в городской гостинице, но только для виду, чтобы иметь отметку о проживании.
— Поэтому-то Клабан так ужасно и расстроился, когда мы здесь объявились, — заключил я. — Но что могло заинтересовать немца? Ведь никаких драгоценностей мы в замке не видели.
Станда усмехнулся:
— Видишь ли, он сюда прибыл отнюдь не ради расписного графского ночника. Чтобы представлять ценность, вещь не обязательно должна быть из золота.
— Это понятно, но что бы это могло быть?
Станда пожал плечами:
— Может, он и впрямь хотел только несколько дней поиграть в графа из рода Ламбертов… Но все-таки будьте начеку и, если вам что-то покажется подозрительным, немедленно скажите. — Закурив, он перевернулся на живот и, лежа в траве, стал обкуривать цветочки. — А теперь я бы хотел знать, удастся ли найти мой фотик? Он стоит две тысячи крон, и мне жалко его потерять. Клабан клянется, что не брал. После всего, что произошло, я ему не верю. Что скажешь, Лойза?
У меня были свои соображения на этот счет, но я постарался их скрыть, хотя чувствовал, как кровь бросилась мне в лицо.
— Он обязательно найдется. Мы с ребятами сходим на разведку. Ведь где-то он должен быть.
— Где-то? Что ты имеешь в виду? — Станда подпер голову рукой. — Не вздумайте вломиться в квартиру к Клабану. И думать об этом не смейте — он только и ждет, чтобы подловить вас.
— Зачем в квартиру? Если он взял аппарат, то, конечно, спрятал не в квартире, не дурак же он. Воры добычу никогда сразу домой не уносят, а сначала прячут в укромном месте.
Станда рассмеялся:
— Начитался детективов! Хотя, может, ты и прав.
Поглядев на часы, Станда вскочил и захлопал в ладоши. Это означало конец послеобеденного отдыха, и моя малярная бригада вылезла из-под тенистых дерев, куда мы уселись подышать чистым воздухом и выветрить из легких запах краски. Под звяканье ложек и тарелок мы отправились на кухню к Иване, потом ввалились в гостиную и взялись за кисти. Для меня это была первая за все утро нормальная работа, и я принялся за нее с истинным воодушевлением. Не отрываясь от дела, мы и так и эдак обсуждали события, пока не остановились на истории с фотоаппаратом. Карательная экспедиция к сторожке за скалой была делом решенным. Оставалось только придумать, как незаметно выбраться из замка.
— Вам что! — сказала Алена. — Вы все вместе, вам легко через окно выбраться. А вот как быть мне, я ведь с Иваной…
— Ужасно трудно, — скорчил гримасу Мишка, — просто выйди, будто в туалет, а там и смоешься.
— Ага, в пижаме, — съязвила Алена.
— Да хоть бы и в пижаме, какая разница? Все равно темно, — сказал Миша.
