Я обнаружил его в гараже в воскресенье днем. Сюда, на Соколиную улицу, мы переехали буквально накануне. Зима была на исходе. Мама так и говорила: "Переедем как раз к весне". Кроме меня, в гараже никого не было. Только я. Остальные, вместе с доктором Смертью, суетились в доме вокруг малышки.
Он лежал в темноте, за нагромождением шкафов и буфетов, в мусоре и пыли. Похоже, провалялся там целую вечность. Грязный, бледный, иссохший — наверняка мертвый. Однако я здорово ошибся. Очень скоро мне предстояло узнать правду. А правда состояла в том, что он был особенный, один-единственный на всем свете.
Я говорю, что нашел его в гараже, потому что агент по недвижимости мистер Стоун называл эту постройку гаражом. По мне, так это была хибара, или мусорная свалка, или что-то наподобие полуразрушенных складов, которые сейчас сносят у причала. Стоун провел нас через сад, потянул на себя хлипкую дверь и посветил во мрак карманным фонариком. Мы тоже сунули головы внутрь.
— А теперь окиньте это мысленным взором, — сказал он. — Представьте все вычищено, навешаны новые двери и залатана крыша! Что вы видите? Замечательный гараж на две машины!
Он, по-прежнему тупо улыбаясь, перевел взгляд на меня.
— Или для себя что-нибудь соорудишь, парень. Укромное местечко — поиграть, друзей позвать. А, как идейка?
Я отвернулся. Вообще не хотел иметь с ним дела. Он ведь всю дорогу так: что ни покажет, надо окидывать мысленным взором. Представлять, будто все не так, а гораздо лучше. Пока мы осматривали дом, я все время думал об Эрни Майерсе, старике, который жил тут много лет совсем один. Когда он умер, его нашли только через неделю. Под столом в кухне. Вот это я и представлял, когда Стоун требовал включать мысленный взор. Он предложил включить его даже в столовой, потому что в углу, отгороженный фанерой, стоял старый, треснувший унитаз. Стоун принялся объяснять, что в последние годы Эрни уже не мог одолеть лестницу и обретался только внизу: и кровать сюда снесли, и туалет установили. Стоун все время понижал голос, точно считал, что все это не для моих ушей. А мне хотелось, чтоб он просто заткнулся. А еще хотелось побыстрее выбраться отсюда и вернуться домой. Но мама с папой думали иначе. Такие оживленные, радостные, словно нам предстояло грандиозное приключение. И они купили этот дом. Начали его убирать, чистить, красить. А потом родился ребенок, родился до срока. Вот и все.
Я мог бы заметить его даже раньше, тоже в воскресенье, но еще утром. Я прихватил с собой фонарик и посветил внутрь. Основная дверь, выходившая на дорожку, что шла к калитке, давно отвалилась, и вход был забит широкими досками. Оставалась еще одна, задняя. Деревянные стропила совсем прогнили крыша изрядно осела. Пол — там, где он просвечивал сквозь наваленный повсюду мусор, был весь в трещинах и дырах. Подразумевалось, что рабочие, которых наняли выносить рухлядь из дома, в гараже тоже все расчистят, но, заглянув внутрь, они заявили, что не возьмутся за эту работу, даже если она будет оплачиваться по тарифу "с риском для жизни". Чего тут только не было: старые комоды, сломанные раковины, мешки с цементом, двери доисторической давности — они просто стояли прислоненные к стене; стулья с прямыми спинками и когда-то мягкими, а теперь сгнившими сиденьями. На вбитых в стену крюках висели огромные мотки кабеля и веревки. На полу валялись садовые шланги, трубы, коробки с ржавыми гвоздями. Все в пыли и паутине. Кое-где лежали огромные куски штукатурки. На одной из стен виднелось оконце, донельзя грязное да етде заставленное рулонами потрескавшегося линолеума. Пахло гнилью и запустением. Даже кирпич крошился, словно не мог больше выдерживать это страшное бремя. Похоже, вся эта махина устала от самой себя и вот-вот рухнет. Останется только пригнать бульдозер.
В одном углу что-то зашуршало, в другом мелькнуло, юркнуло, но вот — все смолкло, и воцарилась мертвая тишина.
Я стоял у порога, пытаясь поборотъ страх.
И уже готов был ступить внутрь, как вдруг раздался мамин голос.
— Майкл! Что ты тут делаешь?
Она стояла на заднем крыльце дома.
— Тебя же просили подождать, пока мы не убедимся, что здесь безопасно.
Я попятился.
— Мы тебя просили? Разве нет?
— Просили.
— Значит, сюда ни ногой! Понял?
Я толкнул дверь, и она прикрылась — неплотно, конечно, поскольку болталась на одной петле.
— Договорились? — окликнула меня мама.
— Да. Хорошо. Договорились.
— Вдруг тебя придавит в этом идиотском гараже? Тебе не кажется, что нам и так есть о чем поволноваться?
— Да, я понял.
— Значит, держись отсюда подальше. Договорились?
— Да. Да-да-да. Договорились.
После чего я углубился в дикие заросли — по-здешнему, сад, — а мама пошла к метавшейся в жару девочке.
