Для меня это было откровением. Совсем недавно я гадал, имеет ли ОКБ отношение к этой истории с Фомой и Грачом – и вот сейчас один из них спокойно, как к себе домой, сам подъезжал к оборонному предприятию. Фома сбавил скорость у проходной и свернул на парковку перед воротами. Парковка была забита машинами, а из проходной один за другим выходили люди. Конец рабочего дня – все спешили домой. Фома остановился посреди парковки, открыл окно – чтобы все были свидетелями полного отсутствия у Фомы музыкального вкуса – и принялся ждать кого-то.
Я свернул направо и остановился через дорогу от проходной. Развернулся, приподнял забрало шлема и принялся ждать.
А потом я увидел ее. Увидел и не поверил своим глазам.
Это была Ольга! Та самая, моя бывшая жена Ольга. Незнакомое мне платье, новая прическа, совсем другая сумочка – все было не таким, каким запомнилось с нашей последней встречи пару лет назад – но это однозначно была именно она.
Какого черта здесь делает Ольга?!
Пока я ломал себе голову, сама Ольга, ни о чем не подозревая, попрощалась с кем-то из коллег, помахала рукой группе других женщин, только выходивших через проходную на улицу, и направилась по тротуару в сторону автобусной остановки. Я следил за ней и видел, как она быстро шагает, цокая невысокими каблучками по редкому разбитому асфальту, как она подходит к остановке, как поправляет волосы и как разворачивается навстречу движению транспорта и замирает в позе «я жду автобус».
На секунду я забыл обо всем остальном. Итак, Ольга. Она работала здесь. И что мне теперь делать? Рвануть к ней? Все было слишком неожиданно, и я…
…Грач, в пиджаке, но без галстука, показался в проходной. Он вышел с важным видом начальника. Бросил что-то командное назад через плечо. Там маячил молодой охранник, который едва не козырнул ему в ответ.
Вот это поворот. Сегодня был прямо-таки вечер откровений. Каждую новую минуту – менявший все сюрприз. Итак, Грач не просто имел отношение к ОКБ – он был здесь кем-то в руководстве. Уголовник с двумя ходками за разбой и убийство – теперь был в руководстве оборонного предприятия.
Если это не зазеркалье, то я не знаю, что еще вообще тогда можно было так назвать. Американская мечта с ее возможностью мигранту трудиться всю жизнь и заработать миллион – тьфу, детский сад. У нас – вот где настоящая страна возможностей. Где еще рецидивист может стать частью оборонной промышленности?
А тем временем Грач махнул еще кому-то из сотрудников, сделав это с покровительственной улыбочкой, и направился к поджидавшему его Фоме. Уселся на заднее сиденье и явно что-то сразу приказал, потому что Фома убавил музыку и поднял окна. Наверное, чтобы врубить кондиционер. А потом черный внедорожник пришел в движение и пополз к улице.
Я обернулся на остановку. Туда как раз подошла маршрутка, и Ольга и еще несколько человек засеменили к микроавтобусу.
Я едва ли не метался, решая, куда ехать. Но к тому моменту, когда черный внедорожник выкатил на проезжую часть, врезался в поток движения и покатил прочь, я уже принял решение, а потому не шелохнулся, чтобы упасть им на хвост. Теперь я знал, где искать обоих ублюдков. А сейчас пора было заняться Ольгой. Теперь я был уверен, что она сможет ответить на все мои вопросы – хотя и сама, может быть, не догадывалась об этом.
Ольга пропала из виду, найдя, очевидно, место в маршрутке. Ехать следом не было никакой необходимости. Я знал, где жила Ольга. Поэтому завел мотоцикл и дворами поехал к параллельной улице – она была шире и удобнее для быстрого перемещения. Лавируя на своем – ну, временно своем – мотоцикле между автомобилей, я по самому короткому пути направился к Ольге домой. И оказался здесь раньше, чем она сама добралась сюда на маршрутке, терявшей время на каждой очередной остановке.
Ольга жила в квартире, доставшейся ей от матери. Сама мать, Макаркина-старшая, скончалась от рака за два с половиной года до нашего с Ольгой расставания. Сейчас, с высоты прожитых лет, я ясно видел и понимал, что тогда это и стало одной из причин нашего развода. Я был либо на работе, либо отдыхал после работы. С похоронами помог, но потом включил привычный режим жизни. А Ольга ждала от меня поддержки. Я, к тому времени уже давно похоронивший обоих родителей, причем без чьей-либо помощи, смирился с их потерей и жил дальше. И почему-то был уверен, что сразу после похорон Ольга поступит также. А ей было больно. Она ждала поддержки. Но я – не сообразил. С этого все и началось. А потом все развивалось так, как обычно и бывает: все предыдущие разногласия стали выпячиваться наружу, нарастая вокруг первопричины, как снежный ком, начались ссоры, переросшее в отчуждение, в молчание, и, наконец, в собранный чемодан Ольги.
Ничего яркого. Проза жизни. Все, как у людей, как обожают говорить наши с вами сограждане.
Я ждал Ольгу на лестничной площадке, притаившись за выступом лестничного пролета. Вот она вышла из лифта, звеня ключами, вот она подошла к двери. Щелкнул замок, два оборота…
– Оля, – сказал я.
Она обернулась. И застыла, бледнея.
– Господи…!
– Мы можем поговорить?
