Ближе к одиннадцати я встала и направилась к стенному шкафу за кроссовками (в свой суперсексуальный корсет я влезла еще до ужина, чтобы не изменять привычкам Лекси и не уходить не вовремя к себе в комнату; Фрэнк бы мной гордился). Опустившись на каминный коврик, я поморщилась, тихонько охнула, и Джастин встрепенулся:
– Что с тобой? Нужны таблетки?
– Не-а, – ответила я, распутывая шнурок. – Просто неудачно села.
– На прогулку? – спросила Эбби, подняв взгляд от куклы.
– Ага. – Я сунула ногу в кроссовку. На стельке виднелся контур ступни, чуть поуже моей.
И вновь все в комнате будто затаили дыхание. Раф взял на пианино аккорд, и эхо еще не отзвучало.
– А стоит ли? – спросил Дэниэл, заложив пальцем страницу.
– Чувствую я себя отлично, – сказала я. – Швы болят только при резких движениях, от прогулки не разойдутся, не бойся.
– Я не про это, – пояснил Дэниэл. – Тебе не страшно?
Четыре пары глаз уставились на меня, будто просвечивая насквозь. Я пожала плечами, затянула потуже шнурок.
– Нет.
– Почему нет? Ты уж прости за любопытство.
Раф поерзал, заиграл взволнованную трель где-то на верхних октавах. Джастин поморщился.
– Потому что, – ответила я. – Не боюсь, и все.
– Но ведь всякий бы на твоем месте боялся, разве не так? Ведь ты даже не знаешь…
– Дэниэл, – сказал почти шепотом Раф, – отстань от нее.
– Лучше бы тебе остаться, – проронил Джастин. И весь скривился, точно у него живот свело. – Честное слово.
– Мы волнуемся, Лекс, – прошептала Эбби. – Даже если тебе хоть бы что.
Трель все еще звучала, назойливо, как будильник.
– Раф, – взмолился Джастин, зажав ладонью ухо, – перестань.
Раф словно и не слышал.
– Она и так истеричка, а вы ее еще подзуживаете…
Дэниэл не обращал внимания.
– Ты считаешь, мы во всем виноваты? – спросил он у меня.
– Боитесь за меня, ну и бойтесь на здоровье, – сказала я, надевая вторую кроссовку. – Если задергаюсь сейчас, так и буду дергаться всю жизнь, – нет уж, спасибо.
– С чем тебя и поздравляю, – ответил Раф, завершив трель чистым аккордом. – Фонарик возьми. Пока! – Он отвернулся от пианино и начал листать книгу.
– И телефон, – напомнил Джастин. – Если вдруг тебе плохо станет или… – Голос у него сорвался.
– Дождь, кажется, утих, – сказал Дэниэл, выглянув в окно, – но может быть прохладно. Дождевик наденешь?
Я не понимала, к чему он это говорит. Не прогулка, а операция “Буря в пустыне”!
– Обойдусь, – ответила я.
– Хмм… – Дэниэл внимательно оглядел меня. – Хочешь, пойду с тобой?
– Нет, – вмешался Раф, – лучше я. Ты же работаешь. – Он захлопнул крышку пианино, вскочил.
– Да к черту! – взвилась я. Всплеснула руками, обвела всех четверых гневным взглядом. – Подумаешь, прогулка, велико дело! Обойдусь без бронежилета, без сигнальной ракеты и уж тем более без телохранителя! Или кто-то не согласен?
Поболтать наедине с Дэниэлом или Рафом было бы заманчиво, но можно и как-нибудь в другой раз. Если кто-то меня караулит там, на тропинках, еще не хватало его спугнуть.
– Узнаю нашу Лекси. – Джастин слабо улыбнулся. – Справишься сама, да?
– Хотя бы, – невозмутимо заметил Дэниэл, – не ходи той же дорогой, что и в прошлый раз, ладно?
Он пристально смотрел на меня, по-прежнему держа палец в книге, на лице читалось лишь легкое беспокойство.
– Я бы с радостью, – ответила я, – если бы только помнила, какой дорогой шла. А раз ничегошеньки не помню, пойду на свой страх и риск, так?
– Ох, – вздохнул Дэниэл, – конечно. Прости. Захочешь, чтобы мы тебя встретили, – звони. – И снова уткнулся в книгу.
Раф плюхнулся на табурет перед пианино и заиграл “Рондо в турецком стиле”.
Ночь была ясная, высоко в прохладном небе сияла луна, отбрасывая бледные отблески на темные листья боярышника; я наглухо застегнула Лексину замшевую куртку. Луч фонарика освещал узкую тропку, и невидимые поля справа и слева вдруг показались бескрайними. С фонариком я была уязвимей, привлекала к себе внимание, но выключать его не стала. Если кто-то маячит поблизости, он и так знает, где меня найти.
Никто не появлялся. Что-то крупное, тяжелое шарахнулось в сторону от тропы; я посветила фонариком – корова, смотрит на меня большими скорбными глазами. Я шла и шла, медленным шагом – идеальная мишень, – и все думала о том разговоре в гостиной. Интересно, как воспринял его Фрэнк. И непонятно, то ли Дэниэл пытался разбудить мою память, то ли хотел проверить, вправду ли я ничего не помню или только притворяюсь.
Я не подозревала, что иду к заброшенному коттеджу, пока не уперлась в него – он высился темной громадой на фоне неба, а в уцелевших окнах дрожали, как огоньки свечей на алтаре, отсветы звезд. Я выключила фонарик: через поле перейду и в темноте, а на свет в коттедже, чего доброго, сбегутся перепуганные соседи. Трава тихонько шуршала под ногами. Я коснулась каменной притолоки, будто в знак приветствия, и переступила порог.
Тишина внутри была другая – глубокая, густая, слегка давящая. Лунный луч блеснул на щербатой каминной кладке в дальней комнате.
