А сегодня на служебном совещании Василий Тимофеевич сообщил нам об убийстве Гребешкова Митрофана Савельевича и его жены. Какой ужас! — Она свела на груди ладони. — Мне его фамилия показалась знакомой. Я стала вспоминать. От напряжения даже заболела голова, но я так и не вспомнила, в связи с чем мне знакома эта фамилия.
Я твердо была убеждена, что она как-то связана с моей работой, а поэтому стала проверять свои записи в журнале, где нашла информацию о Гребешкове. Моя память меня не подвела, — остановившись, она вопросительно посмотрела на Бурлакова, выказывая готовность ответить на любой его вопрос.
— Лилия Романовна, вы можете сообщить мне фамилию и адрес водителя, который так тогда понадобился Гребешкову? — осведомился Бурлаков.
Коростелева, достав из папки журнал, открыла его на закладке и с готовностью сообщила:
— Рокмашенченко Ипполит Тарасович, проживает в нашем городе по адресу: Лермонтова, 127.
Бурлаков, прощаясь с Коростелевой, пожал ей руку.
— Лилия Романовна, вы умница! Я еще не знаю, насколько важно для следствия ваше сообщение, но заранее могу сказать, что ваш подход к своим служебным обязанностям на сто процентов верный.
Коростелева, услышав похвалу из уст Бурлакова, смутилась, ее лицо зарделось, выражая волнение.
— Василий Тимофеевич знаком с содержанием вашего сообщения? — спросил Бурлаков.
— Конечно, я все ему рассказала, как вам. Он сделал для себя нужные записи и направил меня к вам, — четко ответила она.
Отпустив Коростелеву, Бурлаков по телефону связался с Простаковым, разговор с которым начал с вопроса:
— Успел проверить сообщение Коростелевой?
— Могу сообщить, что Рокмашенченко продал свой автомобиль, между прочим марки ГАЗ-24, и в нашем районе уже не проживает. Как указано в листке убытия, новым местом его жительства будет город Волгоград.
— Новость не из приятных, — раздумывая над услышанным, признался Бурлаков. — Теперь возникнет масса проблем с выявлением личности Рокмашенченко. Почему он уехал из района, кто он такой, имеется ли на него в паспортном столе форма № 1, если да, то ее надо размножить, возможно, придется ее кому-нибудь предъявлять на опознание.
— Чем дальше в лес, тем больше дров, — недовольно заметил Простаков.
— Меня это, Василий Тимофеевич, только радует. Мы сейчас раскрутились. Пока есть над чем работать, можно рук не опускать и надеяться на положительный результат.
— А ты думаешь, я другого мнения? — обиделся Простаков.
— Нет, нет, что вы, — успокоил его Бурлаков. Он понимал, что Простаков, проявляя с ним солидарность, еще больше загружал своих подчиненных работой, но все объяснялось интересами службы, а значит, и интересами дела.
Между тем Простаков сообщил:
— Считаю, что завтра утром мы сможем на часть поставленных тобой вопросов ответить. Если хочешь, можешь перед работой зайти ко мне.
— Приглашение принято, — коротко ответил Бурлаков.
Крот пришел домой с ночного дежурства уставший, а поэтому решил отдохнуть, отложив завтрак на более поздний срок.
На работе он считался прилежным тружеником, со многими в коллективе был в дружеских отношениях. Однако ему ничего не стоило своему «другу» ночью в служебном автомобиле шилом проколоть скат, разбить подфарник, выкрутить золотник из камеры ската или сделать какую-нибудь другую гадость, а утром вместе с пострадавшим возмущаться подлостью людей.
Делать людям мелкие подлости вошло у Крота в привычку, и когда он своими действиями сталкивал людей, которые начинали ссориться, проклинать все и вся, это доставляло ему большое удовольствие.
Он не прочь был совершить и крупную диверсию, но на такие действия у него не хватало ума и соответствующего оборудования. Ему нужен был руководитель, который мог направить его на такие действия. Когда Рыба узнал о его «проделках», то, засмеявшись укоризненно, сказал: «Не можешь плавать, не путай раков. Попадешься на мелочи, придется по голове плакать». Он дал ему слово, что прекратит свои «детские шалости», но, хотя и реже, все равно продолжал их совершать. Теперь Рыба, признанный им руководитель и авторитет, уехал, а поэтому о серьезных «операциях» он даже перестал думать.
Крот проснулся в три часа дня. Умывшись и побрившись, вместе с женой сел обедать. Галина Степановна была уже на пенсии, в связи с чем у нее появилось много свободного времени, которое она в основном посвящала созданию семейного уюта и приготовлению пищи. Привыкнув к затворничеству, однообразию своей жизни, она приспособилась и к скромным запросам мужа: вовремя накормить его, постирать одежду, разбудить вечером, когда он должен был идти на дежурство…
За обеденным столом Галина Степановна завела с мужем следующий разговор:
— Петя, почему ты не бросишь работу? Нас всего двое, и мы сможем безбедно прожить на свои две пенсии.
Понимая, что жена его жалеет, Крот не стал ей перечить и ворчливо пробурчал:
— Я и сам подумываю об уходе с работы. Но, с другой стороны, она не тяжелая, а деньги на дороге не валяются.
