И рыбка клюнула. Случилось это уже во второй половине дня. Именно в это время Казбек и Илларион заметили, что за Мансуром почти неотрывно ходит какой-то человек. По всему получалось, что это был очень ловкий человек — он следовал за Мансуром таким образом, что с первого взгляда просто-таки невозможно было определить, что он следит за сыщиком.
— Глянь-ка, — Аджоев толкнул локтем Папишвили. — Уж не наш ли это клиент? Вот ведь как ловко он себя ведет! Да и по приметам похож…
— Вижу, — сказал Папишвили. — Он и есть, мамой клянусь!
— Так что же — будем сообщать нашим? — спросил Аджоев.
У Казбека и Иллариона имелись при себе портативные рации. И у остальных спецназовцев они также имелись. С их помощью спецназовцы и должны были общаться между собой.
— Подождем, — сказал Папишвили. — Понаблюдаем еще. А вдруг все-таки не он? Сам понимаешь, нам ошибиться никак нельзя! Тут главное — не попасться нам этому Хвосту на глаза!
Они наблюдали за Мансуром и следующим за ним незнакомцем еще целый час. И в конце концов у них не осталось уже никаких сомнений, что этот незнакомец и есть Дабира. Все говорило об этом — и его приметы, и повадки. Он просто-таки неотступно следовал за Мансуром, всячески стараясь при этом оставаться незамеченным. Замечал ли сам Мансур Дабиру? Скорее всего, да, хотя и не подавал виду. Подать вид — это означало спугнуть Дабиру. А этого делать было нельзя. Его надо было брать, что называется, на месте.
Чтобы сообщить обо всем по рации товарищам, саму рацию из-под одежды извлекать было не нужно. Можно было просто говорить в пространство негромким голосом, и товарищи услышат все, что нужно. Так Папишвили и поступил.
— Понятно, — ответил ему Богданов. — Мы неподалеку от вас. Мы вас видим. Ждите, сейчас будем.
Конечно же, всем скопом спецназовцы на Дабиру не кинулись. Ни Богданов, ни все прочие, за исключением Аджоева и Папишвили, к Дабире даже не приблизились. Зачем им было к нему приближаться? Разве два спецназовца — Аджоев и Папишвили — не справятся с одним-единственным бандитом? К тому же неподалеку был Мансур, который, в случае чего, мог бы подсобить Казбеку и Иллариону.
Богданов и четверо его подчиненных расположились неподалеку, заняв удобные наблюдательные посты. Это было правильное, профессиональное решение: мало ли что могло случиться во время задержания. А вдруг Дабире на подмогу бросятся какие-то люди? Бывало и такое… Приготовив оружие — мощные дальнобойные пистолеты с глушителями, — спецназовцы заняли позицию, стараясь ничем не обращать на себя внимания прохожих. Прохожих было не так много, но они все же были.
И, как оказалось, Богданов и четверо его подчиненных поступили правильно. Потому что дальнейшие события развернулись самым непредсказуемым и опасным образом. Вначале, впрочем, все шло так, как и было задумано. Улучив момент, Папишвили и Аджоев бросились к Дабире. Похоже, что при всем своем умении и осторожности он не ожидал ничего подобного и потому не оказал никакого сопротивления двум спецназовцам. Миг — и бандит был повержен. Редкие свидетели этой сцены из числа случайных прохожих испуганно шарахнулись в стороны, улица опустела.
А вот дальше все пошло совсем не так, как предполагалось. Вдруг раздались выстрелы — один, другой, третий. Затем — короткая автоматная очередь. Выстрелы прозвучали совсем близко, а это означало, что те, кто стрелял, находились неподалеку. Причем стреляли, похоже, в Аджоева и Папишвили: рядом с ними, буквально-таки в нескольких миллиметрах, взметнулись фонтанчики пыли от выпущенных пуль. Еще две или три пули ударились в стену рядом, срикошетили и с воем унеслись вдаль.
Аджоев и Папишвили отреагировали на выстрелы так, как это и полагается делать спецназовцам. Они мигом упали на землю, одновременно уложив и своего пленника, и заняли боевую позицию. Сзади них находилась каменная стена, за которой скрывались жилища, справа и слева тянулась улица с выступающими углами каменных изгородей и проломами в них. Вот оттуда-то, из-за этих углов и из проломов, и стреляли по Аджоеву и Папишвили. Положение у спецназовцев было невыгодное — они распластались на мостовой, это было открытое место, если ты находишься на открытом месте, то ты просто-таки идеальная мишень. Хоть ты при этом лежи, хоть стой — разницы почти никакой нет.
