Конечно, Иллариону и Казбеку ничего не стоило сделать рывок и укрыться в каком-нибудь проломе, но при них был пленник, и этот пленник им очень мешал совершить такой маневр. Он как мог упирался, извивался и вообще делал все возможное, чтобы не позволить тем, кто его пленил, уволочь его в укрытие. Он даже пытался что-то кричать, но его рот был заклеен липкой лентой, и потому крика не получалось, а слышалось лишь глухое мычание, которое те, кто стрелял по спецназовцам, наверняка не слышали. Должно быть, он прекрасно понимал, кто это стреляет и для чего стреляет. Это, несомненно, стреляли его дружки-единомышленники. Сам Дабира следил за полицейским инспектором Мансуром, а дружки на всякий случай подстраховывали Дабиру. В общем, прием известный. Впрочем, известный-то он известный, однако же спецназовцы его не учли. И теперь им приходилось выпутываться из этого неприятного и опасного положения.
Богданов мигом определил, откуда стреляют по Аджоеву и Папишвили и сколько всего стрелков укрылось за выступами стен и в их проломах. В этом плане у подполковника спецназа Богданова имелся немалый опыт. Ведь сколько раз стреляли из всяческих укрытий и по нему самому, и по его боевым товарищам! Поневоле станешь опытным.
Так вот, похоже, что стрелков было трое. Точно, трое. Вот они опять выстрелили по Аджоеву и Папишвили, и опять вокруг них взметнулись мелкие осколки от камней и фонтанчики пыли. Илларион и Казбек выстрелили в ответ, и это было правильно, это было в полном соответствии со спецназовскими инструкциями. Враги, кем бы они ни были, должны были понять, что те, по кому они стреляют и хотят убить, могут убить и их самих. Тут уж кто кого. А потому врагам нужно поберечься, изобрести способ, как одолеть неприятеля, который стреляет в ответ. А для этого необходимо время. Немного времени, но оно необходимо.
В этом-то и заключалось главное преимущество Богданова, Дубко, Бессонова, Дорохина и Лепилина. Пока трое стрелков, укрывшихся в каменных проломах, стреляли по двум их товарищам, а те стреляли по ним в ответ, пятеро спецназовцев, с точностью определив, откуда ведется огонь, короткими перебежками, маскируясь, стали приближаться к этим неизвестным стрелкам. В принципе, они хотели их обезвредить и взять живыми, но если не получится, то и убить, тут уж особо выбирать не приходилось. Потому что в опасности были жизни двух их товарищей, и это перевешивало все прочие намерения и соображения.
Неизвестные стрелки ничего подобного не ожидали. То есть они, скорее всего, даже не предполагали, что к ним крадется их погибель. У них была другая цель — освободить своего сподвижника Дабиру, и они были поглощены именно этой целью, и никакой более.
Ну а что же спецназовцы? Их было пятеро, а стрелков — трое. Арифметический расклад был таков: на первого и второго стрелка приходилось сразу по два спецназовца. Здесь задача была проще не придумаешь. А вот с третьим стрелком кому-то из спецназовцев нужно было сойтись один на один. И это по понятным причинам было гораздо сложнее. Но куда деваться? Сразиться один на один с неведомым стрелком вызвался Лепилин. Богданов ничуть не возражал, он прекрасно знал, на что способен его подчиненный. Особенно если дело касалось жизни боевых товарищей.
Неслышно ступая, спецназовцы подкрались к стрелкам вплотную и бросились на них. Стрелки оказались людьми сильными, верткими и, похоже, тренированными. Поэтому, чтобы выиграть время и не привлекать ничьего постороннего внимания, Богданов, Дубко, Дорохин и Бессонов решили своих противников в плен не брать, и просто убили их бесшумными выстрелами из пистолетов.
— Простота в нашем деле — залог успеха! — по-звериному оскалил зубы Дубко. — С мертвыми меньше возни.
А вот Лепилину пришлось гораздо сложнее. Здесь силы оказались равными, и неизвестно было, кто кого одолеет. Главное — стрелок сумел выбить из рук Лепилина пистолет, но и сам он не мог дотянуться до оружия. В ход пошли ножи — у каждого при себе имелся нож. Но и тут неизвестно было, кто кого одолеет. Помог Мансур. Он возник неизвестно откуда и набросился на стрелка сзади. Не ожидавший ничего подобного стрелок на миг отвлекся от Лепилина, чтобы освободиться от захвата, и этого мига Лепилину вполне хватило, чтобы ударить стрелка ножом.
— Спасибо, — прохрипел Лепилин. — Откуда ты взялся?
Вопрос был задан по-русски, но Мансур его понял.
— А я никуда и не уходил, — ответил он. — Я был здесь, поблизости. Как я мог уйти?
Ответ был на арабском языке, но Лепилин также понял его без всякого перевода.
Перед Лепилиным и Мансуром внезапно возник Бессонов.
— Как ты? — спросил он. — А, и Мансур тоже здесь! Справились… А я спешил на помощь…
— Можешь не спешить, — криво усмехнулся Лепилин. Он стоял над поверженным противником и вертел в руках окровавленный нож, будто не понимая, что с ним делать дальше. — Вы-то сами как?
— Нормально, — сказал Бессонов.
— Кто эти стрелки? — кивнул Богданов на трех убитых, выложенных в ряд на краю пустынной улицы. — Что им было от нас нужно? Казбек, переведи Мансуру…
