– Это очень важно, Катюша, во всех отношениях. Нас мало, а задач очень много, и выполнить мы их сможем, если только будем трудиться дружно и спаянно. А ничто так не спаивает людей, как общие праздники.
– Да ну тебя! – махнула рукой Екатерина Ивановна, уловив в его глазах и под усами хитрую усмешку. Звать мужа на «ты» она стала после высадки с затонувшего «Шелехова», и это получилось как-то само собой. Возможно, где-то в глубине сознания уверовала наконец, что Геннадий Иванович не только ее герой, но и муж – один на всю оставшуюся жизнь! – Опять я попала впросак! – И на ее огромные голубые глаза навернулись слезы, естественно, тоже огромные.
– Да что ты, Катюш, что ты! – всполошился муж. – Какой просак?! Придумка твоя преотличная! Жаль, Коли Бошняка нет – вот у кого получается все открыто: и радость, и печаль – все на виду. А я – человек замкнутый, потому порой и вспыльчивый: что-то в себе коплю, коплю, а потом – ка-ак вырвется! И пыль – штопором!
Катенька представила, как это выглядит, и ей стало смешно. Звонкий смех рассыпался по всему новопостроенному флигелю, две комнаты в котором заняли Невельские, две – Орловы, а кухня была общей. Из кухни, благо дверь оставалась открытой, на смех выглянула Харитония Михайловна – тридцатилетняя женщина, полная, круглолицая, на голове короной толстая русая коса:
– Екатерина Ивановна, голубушка, поделитесь весельем.
– С удовольствием! – Катенька крутнулась на каблучках по комнатке перед мужем, сидящим за рабочим столом. – Берите, сколько хотите. У нас теперь будут общие праздники и первый – мой день рождения. Пятнадцатого октября мне стукнет девятнадцать лет! Представляете? Целых девятнадцать!
– Вот и славно! Вот и хорошо! – расцвела улыбкой добрейшая Харитония Михайловна. – Все вместе – это замечательно!
Однако всем вместе собраться никак не удавалось, хотя отметили и день рождения, и именины Катеньки, которые были 7 декабря. (У Геннадия Ивановича день рождения был 5 декабря, поэтому его присоединили к именинам.) Невельской в угоду праздничному единству не отменял запланированных командировок. Едва Чихачев с двумя матросами вернулся с юга лимана, как Геннадий Иванович тут же отправил его и закончившего строительные работы Орлова на шестивесельной шлюпке вверх по Амгуни – необходимо было добраться, насколько возможно, до верховьев этого притока Амура и опросить население, откуда он берет свое начало. Невельскому было важно выяснить точно направление Хинганского хребта, с которого стекали в Амур Амгунь, Горин и другие реки: если уж решать с китайцами пограничные вопросы, так с полным знанием географии. Разумеется, если таковые возникнут. А в том, что они со временем возникнут, капитан не сомневался, хотя китайские власти пока никак не проявлялись, и маньчжурские торговцы вели себя вроде бы осмотрительно.
Был, правда, один случай, который едва не привел к конфликту. Несколько торговцев взбудоражили жителей амурских селений – гиляков, самагиров, мангунов и некоторых других – слухами о том, что русские сами не следуют обычаям, установленным высшими духами, и заставляют местных жителей их нарушать. Самое страшное, что они, мол, выносят огонь из жилища и спят головой к стене, а не наоборот. В общем, назревал бунт, но Бошняку стало вовремя об этом известно, и он, несмотря на молодость и неопытность, сориентировался мгновенно. Собрал представителей этих селений и сказал им, что русские относятся к местным обычаям очень уважительно, если нарушают что-нибудь, то лишь случайно, и попросил рассказать обо всех правилах, которые ни в коем случае нарушать нельзя, пообещав, что после этого каждый русский будет неукоснительно их выполнять. А потом спросил, считаются ли с обычаями маньчжурские торговцы?
– И тут, представьте себе, Геннадий Иванович, – взахлеб от радости одержанной победы рассказывал лейтенант, приехавший в Петровское на день рождения начальника и именины его жены, – все эти гиляки, мангуны и другие аборигены, которые только что свысока поучали меня, как мы должны поклоняться их духам, бросились чуть ли не на колени и давай слезно просить о защите от маньчжуров. Стали наперебой рассказывать, как эти бессовестные торговцы их обманывают, отбирают меха и рыбу, а тех, кто сопротивляется, избивают. Говорили, что надеются только на русских, которые маньчжуров не боятся. Ну, я, конечно, тут же пообещал им защиту. Так ведь, Геннадий Иванович?
– Какой вы, Коля, молодец! – с чувством сказала Катенька, и Невельской задумчиво покивал, подтверждая ее слова.
– Да какой я молодец?! – смутился лейтенант.
