Он даже покраснел, но скорее не от смущения, а от похвалы юной женщины, в которую был отчаянно влюблен, о чем знала, как ему казалось, только тонкая тетрадка личного дневника. Он и предположить не мог, что пылкие взгляды, которые бросал на Катеньку, давно не секрет для всех обитателей Петровского, в том числе и начальника экспедиции. Однако открытая душевная чистота и тонкая романтичность юноши настолько явственно придавали ему черты какого-то сказочного принца, что ни один язык, даже самый грубый и несдержанный в выражениях, не смел произнести вслух что-либо порочащее его трепетное, возвышенное чувство. Наоборот, кое-кто, глядя на влюбленного лейтенанта, проникаясь его флюидами, начинал вдруг задумываться над собственными сложившимися отношениями со своим самым близким человеком, с той женщиной, которая много лет рядом, которая каждый день готовит, стирает, убирается по дому, ухаживает за детьми и при всей этой нескончаемой работе еще находит ласковые слова для него, для мужчины, а по ночам умеет приголубить, – и в итоге этой задумчивости наверняка вставал вопрос: а он-то сам что дает взамен? И даже не дает, а что
– И еще, как мне кажется, важные сведения, Геннадий Иванович, – заканчивал Бошняк свой доклад, – о том, что выше по Амуру верст на двести пятьдесят, может быть, триста, у селения Кизи, есть соединенные с рекой большие озера, которые очень близко подходят к морскому берегу. Аборигены проложили там тропы, по которым перетаскивают свои лодки в Татарский залив, когда идут на промысел нерпы. Они рассказывают, что там недалеко есть очень хорошая бухта Нангмар, я думаю, это залив Де-Кастри.
Невельской встал и подошел к большой карте, висевшей на стене. На ней были изображены Сахалин с проливами и Нижний Амур. Между заливом Де-Кастри и рекой – белое пятно. Впрочем, все Правобережье, весь огромный треугольник, сторонами которого являлись западный берег Татарского залива, Амур и его приток Уссури (река, известная только в самом нижнем течении, а что там выше – терялось во мраке неведения), – все это представляло собой сплошное белое пятно. Простор для исследования!
Невельской прикинул местонахождение неизвестного озера, измерил линейкой расстояние и покрутил головой:
– Если вас не обманули, Николай Константинович, а я уверен, что местные жители не склонны к обману, то сведения – ценнейшие! Надо немедленно их проверить и по возможности ставить наши посты и в Кизи, и в Де-Кастри. Я напишу об этом генерал-губернатору.
Невельской направил в Кизи мичмана Чихачева и приказчика Березина с одним казаком и проводником-толмачом Афанасием. Одновременно Дмитрий Орлов, хорошо знавший гиляцкий язык, отправился на двух нартах с гиляками на Левобережье Амура; там, по сведениям, также имелось много больших озер с протоками. Если задачей Чихачева и Березина являлось просто установление по возможности более широких и крепких торговых контактов с аборигенами (естественно, со сбором при этом подробных географических сведений и съемкой местности), то Орлову вменялось выяснить, что же за странные столбы обнаружил шесть лет назад Миддендорф, и имеют ли они, как предположил академик, какое-либо отношение к российско-китайской пограничной линии. А главное – появляются ли в тех краях китайские пограничники, хотя бы с целью проверки этой самой линии. Разумеется, эти сведения могли сообщить только местные жители.
Однако самые быстрые и надежные контакты с аборигенами, к изумлению Геннадия Ивановича и других офицеров экспедиции, начала устанавливать самая изящная и утонченная женщина Петровского – выпускница Смольного института Екатерина Ивановна Невельская.
В первый раз это произошло совершенно случайно… Нет, неправильно, не случайно, потому что Катенька не поплыла по течению, не подчинилась внезапно сложившимся обстоятельствам, а действовала совершенно осознанно, преодолевая, так сказать, препятствия, возникавшие, правда, в основном в ее прекрасной душе и хорошенькой голове.
А дело было так.
