Население Италии встретило византийцев с радостью, как своих освободителей. Но эта радость очень скоро сменилась общим недовольством: вместе с Велизарием сюда явилось множество византийских чиновников, которые тотчас обложили население налогами и начали собирать их со страшной жестокостью, не обращая внимания на то, что народ был разорен продолжительной войною и не в силах был платить всех сборов, к тому же чиновники собирали гораздо больше, чем полагалось. Цетег радовался, видя все это: чем невыносимее будет иго тирана, думал он, тем отчаяннее будут они бороться за независимость, а когда представители Рима обратились к нему, прося его защиты, он ответил, пожимая плечами:
-- Что ж, таков уже способ управления Византии -- надо привыкать.
-- Нет, -- ответили те, -- к невыносимому невозможно привыкнуть. Подобными мерами император вызовет только то, что ему и не снится.
Цетег улыбнулся, поняв эти слова. Но он ошибался: римляне его времени не походили на своих предков: слово "свобода" не возбуждало их восторга, они не думали о независимости, а могли только выбирать между господами: владычество Византии было тяжелее владычества готов -- и они решили подчиниться снова готам.
Готы, рассеянные небольшими отрядами по всей Италии, собрались вокруг главных вождей своих: Тотилы, Тейи, Гильдебада, Гильдебранда и других, и за перлись в небольших крепостях. Население сначала относилось к ним враждебно и было на стороне византийцев, осаждавших эти крепости. Но, когда иго Византии стало невыносимо, римляне начали переходить на сторону готов.
Тотила с небольшим отрядом заперся в городке Тарвизиум. Отряд его терпел сильный голод и не мог бы долго держаться. Но тут окрестное население стало на его сторону и вынудило византийцев снять осаду.
С радостью смотрел Тотила с городской стены, как по всем дорогам тянулись в город возы крестьян со всевозможными припасами, германцы и итальянцы, только что вместе сражавшиеся против общего врага, теперь вместе же праздновали свою победу над ним.
"Неужели нельзя, -- думал Тотила, -- поддержать это единодушие и распространить его по всей стране? Неужели эти два народа непременно должны быть в непримиримой вражде? Не виноваты ли мы сами, что смотрели на них как на врагов, на побежденных, относились к ним с подозрительностью вместо доверия? Мы требовали только их покорности, но не искали их любви. А этого стоило бы добиваться: имей мы ее, никогда нога византийца не ступила бы на эту землю... И моя Валерия не была бы так недостижимо далеко..."
Мысли его были прерваны вестником с передовых постов: приближался сильный отряд готских всадников. Действительно, вскоре отряд вступил в город, и предводители его -- Гильдебранд, Тейя и Торисмут -- в сопровождении Вахиса с радостным криком: "Победа! Победа!" вошли в покои Тотилы.
Оказалось, что и в других городах -- Вероне, Тицинуме, где были заперты отряды Гильдебранда и Тейи, -- окрестное население также поднялось на помощь готам и вынудило византийцев снять осаду.
Но взгляд Тейи показался Тотиле грустнее обыкновенного.
-- Я вижу, что рядом с этой радостной вестью ты сообщишь и другую, печальную, -- сказал Тотила.
-- Да, весть о бесчестном убийстве лучшего человека, -- ответил Тейя и велел Вахису рассказать о страданиях и смерти Витихиса и Раутгунды.
-- Мне удалось спастись, -- заключил Вахис. -- Но я буду жить теперь только для того, чтобы отомстить этому изменнику и убийце, префекту.
-- Нет, -- сказал Тейя, -- голова префекта принадлежит мне.
-- Право на нее принадлежит тебе, Тотила, -- прервал Гильдебранд. -- Ты должен отомстить ему за смерть брата.
-- Как! Мой брат Гильдебад... Что с ним? -- закричал Тотила.
-- Изменнически убит префектом, -- ответил Гильдебранд. -- На моих глазах! И я не мог отвратить этого!
-- Расскажи, как это было, -- с грустью попросил его Тотила.
