Башмачник преградил ей дорогу. Оба устремились на женскую половину. Айли в ужасе поспешила за ними. Бупал уперся руками в стену, отрезая девушке путь к отступлению.
— Дяде придется туго, но ведь эти люди могли наклеветать. Я сам едва не пал жертвой клеветы…
Шефике молчала.
— Пусти ребенка! — Абис на костылях встал у сломанного горна. — Где это видано, чтобы гости беседовали с женщинами, пока хозяин спит?
Бупал обернулся.
— А, придворный оружейник рабьего царя!
— Пусти ребенка! — Абис, преодолевая боль, сделал шаг в замахнулся костылем.
— Дядя! — Шефике рванулась к нему. — Скажи, что это ложь! Эмилий Мунд помнит моего отца. Он не даст нас в обиду.
— Я твой отец, девочка. — Абис провел рукой по ее лицу. — Я взлелеял тебя, и не надо нам волчьей милости! Сестра, приготовь кувшин с водой и сумку с сухарями. Меня уводят в тюрьму.
Бупал осуждающе вздохнул:
— Эмилий Мунд пощадит даже мятежника для такой красотки, а потом отдаст тебя своим легионерам. А я… — он сделал паузу, — я женился бы…
— Шефике! — Абис угрожающе повысил голос.
— Я пойду с тобой, дядя. — Девушка взяла из рук матери налитый водой кувшин и сумку с припасами. — Пусть и меня судят.
Айли метнулась в ноги Бупалу.
— Замолчи, женщина! Прокляну! — Абис поднял руку. — Пошли, Шефике!
К вечеру еще два обезглавленных тела были пригвождены к городской стене…
Ставка царя гелиотов была осаждена. Римские саперы перерезали водные жилы, колодцы быстро пересыхали. Началась жажда. Аридем установил рацион: в день кружка воды и горсть муки на воина. Гелиоты держались стойко, но силы их заметно истощались.
Аридем утолял жажду через день. Он тщательно скрывал свои страдания. Однажды он поймал Филиппа около своей тыквы.
— Что ты там трогаешь?
— Смотрел, не течет ли, — Филипп отвел глаза.
— Дай сюда, — Аридем взял тыкву и посмотрел на свет уровень воды. — Зачем ты отрываешь от себя?
— Тебе показалось, государь…
— Мне не показалось. — Вождь гелиотов грустно улыбнулся. — Каждая капля на учете, а в моей тыкве, как в добром колодце, — пью и не убывает. Это не годится. Ты слабей меня.
Филипп облизал пересохшие губы.
— Но твоя жизнь дороже. Я только кажусь слабым.
— Больше не делай так, — приказал Аридем.
Филипп обиженно вздохнул.
Вошел Тирезий и с тревогой доложил — его люди подсмотрели: стоя на карауле, воины Ютурна подпускают римлян к самому валу, а те на копьях протягивают им кувшины о водой и большие караваи хлеба.
— Не лепешки — римский круглый хлеб, — озабоченно прибавил Тирезий.
Аридем призвал Ютурна. Тот не стал оправдываться.
— А что?! — огрызнулся самнит. — Запретишь человеку с братом поделиться?! У одного там сын его сестры, у другого двоюродный брат. Людям жаль своих.
— И ты брал от врага? — Аридем пристально посмотрел в синие глаза самнита.
— Я не брал. На мне месть. Иначе зачем я тут? Пока не отомщу за отца, мне не знать покоя!
— Нужно внушить воинам, — веско проговорил Аридем, — такие родственные отношения — измена.
Тирезий с силой вонзил посох в землю.
— Или они италики, или гелиоты!
Ютурн вызывающе пожал плечами.
Через несколько дней он настойчиво стал просить разрешения на вылазку. С горсткой смелых он пробьется к реке. За ними хлынет вся масса гелиотов, войско будет спасено от жажды. Аридем не разрешил.
— Это безумие! Один выход — упорный труд, оборона и подкоп.
— Но, государь, этого долго ждать.
— Я больше полувека ждал! — Тирезий встал, тяжело опираясь на искалеченную ногу. — И я дождусь. Мои люди день и ночь роют. Выведем подкоп в камыши и незаметно дли врага поодиночке покинем стан и по реке достигнем Киликии.
— Бред труса! — Ютурн зло блеснул глазами. — Молю, государь, разреши вылазку. В римских легионах убийцы моего отца.
— Нет! Учись быть мужем.
Ютурн снова выбежал из шатра. Филипп нашел его у костра италиков. Все земляки Ютурна были согласны: ни люди, ни боги не могут отнять у сына право мести за мученически умерщвленного отца. Это еще больше разожгло Ютурна. Он взял от костра щепотку остывшего пепла и посыпал свою кудрявую голову.
На рассвете отряд италиков по веревочным лестницам бесшумно спустился с крепостного вала. Спросонок римляне на защищались. Ютурн и его друзья уже пробивались к палаткам, когда тревога охватила вдруг весь римский лагерь. Легионеры вырастали прямо из-под земли, выскакивали из-за бугров, били в лоб, разили в спину. Светало. Гелиоты с ужасом и жалостью следили за избиением своих товарищей.
— Я предчувствовал, — с горечью произнес Тирезий, — они погубят нас.
На крепостном валу появился Аридем.
— Разреши помочь, государь! — попросил Филипп. — Может, еще спасем.
Аридем безмолвно наклонил голову.
Сирийцы скатывались с вала и бросались в гущу боя. Римляне дрогнули. Ютурн со своими италиками уже пробивался к гелиотам. Но наперерез ему пошла новая когорта врагов — мамертинцы, отборные воины римского резерва. Издав громовый призывный клич, Ютурн бросился на стену легионеров — и тут же повис на десятках вражьих копий.
Италики побросали оружие.
