Крюков принял фужер коньяка, кивнул генералу и решительно приобщился к числу подозреваемых. После этого окружающие утратили к нему всякий интерес. Крюков поставил пустой фужер и незаметно, как Ленин с елки, покинул помещение.
Продолжать поиски собутыльника господина Баринова не имело смысла. Выходя из приемной, Крюков снова столкнулся с Вадимом. И чем тот ему так не понравился? А ведь чем-то не понравился. Ну, подумаешь, коньяком от него пахнет… Ото всех пахнет, от самого Крюкова теперь тоже. Короче, подозрения не подтвердились, но осадок нехороший остался…
В комнате «Отдела расизма» опер застал обоих начальников. Миша Волгин говорил по телефону, включив громкую связь. Гена Крамской делал круглые глаза, показывая знаками, что его нет.
— Его сейчас нет, — понимающе гудел в трубку Волгин. — А мобильник он на столе оставил. — Что-нибудь передать, когда вернется?
— Передайте, что звонил Гершензон, — сообщил голос из телефона. — Это очень важно. Пусть, как только появится, немедленно свяжется со мной. У меня появилась информация… Ну да это не по телефону.
— Я обязательно передам, — заверил Гершензона Волгин и положил трубку.
— Не нравится мне все это, — процедил Крамской. — Начальник новый пришел, теперь звонок срочный. Что-то вонючее затевается.
Крюков согласился.
— Бритоголовых Жидоморова вывозили в лагерь на тренировки. Мой стукач думает, что готовится серьезная акция. Якобы против антиглобалистов. Но я думаю, это пурга для отвода глаз. Хуже другое. Я подозреваю, что мой стукач — двурушник. Он работает еще на кого-то. И топит по его приказу своих соратников.
— А что в этом плохого? — удивился Волгин. — Он и должен их сдавать.
— Плохо то, что те преступления, которые он на них вешает, он совершает сам. Это чистой воды провокация.
Крамской не удержался и цинично выругался.
— Одно из двух, — сказал он, — либо, вопреки всему, что мы знаем, существует центральный фашистский штаб, координирующий действия отдельных группировок. Либо здесь затевается какая-то мелкая пакость с далеко идущими последствиями. Другими словами — кто-то хочет поджечь дом, чтобы потом было от чего прикурить.
Волгин вдруг засобирался.
— Ладно, мне пора. Отъехать надо по делам.
У Крюкова с Крамским тоже имелись дела. Прежде всего, идти на доклад к новому руководству, дабы объяснить, чем таким полезным они занимаются в последнее время.
«Очную стрелку», как назвал предстоящее событие Хорст, решили забить на два часа дня. В это время парк пустел. Гуляющие расходились обедать, а поддающие с утра алкаши засыпали.
Позвонив Ботанику и назначив ему место и время встречи, Хорст сказал Татьянке:
— Ты приходи попозже, к половине третьего. Мы сначала перетрем по-мужски, а ты подгребай к финалу. Как раз позиции сторон прояснятся, так что ты ничего не пропустишь.
Она не возражала. Начало встречи обещало быть сумбурным и сопряженным с рукоприкладством. Имело смысл подождать, когда стороны предъявят друг другу свои претензии, перекипят и перейдут к трезвому и взвешенному обсуждению.
Но сам Хорст на место предстоящей «стрелки» подъехал за час до назначенного времени. Требовалось ознакомиться с местностью. Он не любил сюрпризов, а от Игната можно было ждать чего угодно. Непонятной оставалась и позиция Шварца. На встрече он должен был выступать в роли третейского судьи, но Хорст подозревал, что бывший друг может оказаться очень даже заинтересованной стороной. А может быть, и врагом.
Местом встречи выбрали пустырь за Кутузовским парком, неподалеку от места, где произошла драка с «архангелами». Чтобы попасть туда, нужно было пересечь весь парк, затем железнодорожные пути и некоторое время идти вдоль длинного забора, за которым располагалась не то больница, не то дурдом. Пустырь сплошь порос кустарником. Здесь, при желании, с успехом мог бы спрятаться не то, что человек, а небольшой слон, причем не один.
Хорсту под ноги попалась бутылка из-под пива, вокруг которой были набросаны конфетные бумажки. На горлышке бутылки еще виднелись непросохшие капли. За ближними кустами Хорсту послышался шорох. Он обогнул их и встал так, чтобы, оставаясь незаметным, видеть и слышать происходящее.
Разговаривали двое или трое. В просвет Хорст разглядел бритые макушки. Значит, Игнат приготовился к встрече всерьез. Слов в разговоре он не мог разобрать. Какое-то дебильное ржание. Неожиданно на тропинке появился и сам Игнат. Он быстро шагал, часто останавливаясь и озираясь по сторонам. Видно, шел за Хорстом и вдруг потерял его из виду. Хорст сделал шаг в сторону, чтобы Игнат не увидел его с тропинки, но при этом неосторожно приблизился к росшему рядом толстому дереву.
В последний момент он успел оглянуться даже не на шорох, а чисто интуитивно. Он попытался уклониться от летящего в его голову обрезка металлической трубы, зажатого в неправдоподобно большой пятерне. И это ему почти удалось. Дыня как всегда немного проигрывал в скорости.
