Алексей Петрович излучал уверенность:
— Достопочтимые господа, прошу внимания, — мужчина поднял руку, — пора начинать. Пусть каждый вытащит фрагмент Скипетра и положит около меня.
Стискивая порванные на коленях брюки и дрожа на весеннем ветру, Нина смотрела, как безучастные ко всему коллеги подходят к главе комиссии и кладут осколки артефакта. Шаги казались монотонными, в глазах клубилась мгла, будто Веснин околдовал хранителей. Прикажи раздеться догола или прыгнуть с крыши, те бы исполнили приказ без колебаний. Вот цена сильной стороны — подчинение.
Инесса Владимировна отдала остов, остальные отказались от похожих на кубики рёбер. Нина пристально следила за Олегом, верила в проблеск сознания, но зря. Виноградов не отличался от зомби, готового целовать ноги повелителя. Ракитиной даже почудились ниточки на руках и ногах, за которые дёргал властный кукловод.
— Остались двое, — Веснин глядел на Ракитину и Рябинина, — кто первый? Зануда-очкарик или девчонка-неудачница? Мы не покинем крышу, пока вы добровольно не откажетесь от фрагментов. Для этого я готов на многое…
— Я, — Игорь Дмитриевич пригладил растрёпанные кудри, — не трогайте девушку.
Нина округлила глаза. Спокойствие автоматизатора злило врага, но вселяло уверенность в инспектора. Рябинин что-то придумал, и надо ему подыграть, другого выхода нет.
— Неделю выпендривался, а теперь готов отдать?
— С одним условием.
Алексей Петрович картинно приподнял бровь:
— Каким?
— Вы позволите дотронуться до своего.
Веснин сжал губы.
— Для чего?
— Хочу вспомнить прошлое. Не это ли вы предлагаете в обмен на осколки?
— Так за чем дело стало? Я готов уладить вопрос иначе.
— Шестеро поверивших вам похожи на кукол. Откуда я знаю, что за память вложена в сознание? Прикосновение — единственная гарантия истины.
— Тогда я тоже ставлю условие. После этого твоя любовница незамедлительно отдаёт маховик, и мы прекращаем фарс.
— Нина, что скажете?
Поправив очки, Рябинин обернулся и подмигнул.
И Ракитина поверила.
— Согласна, — для пущей достоверности девушка взяла телефон из брошенной около люка сумки. Жемчужина в часах горела ярче солнца, водоворот песчинок грозил разбить стекло, словно «брелок» чувствовал скорое слияние.
Веснин вытащил из внутреннего кармана плаща ребро, судя по скруглённому краю служившее концом артефакта.
— Звучит хорошо, господин технарь, но в чём подвох?
— Подвох? Неверный шаг, и ваши помощники разобьют моё лицо о расплавленный на крыше толь, — Рябинин отстёгивал с браслета ослепительно-сияющий хрустальный обруч, — я оттягивал этот день, чтобы вспомнить как можно больше. Неприятно каждую ночь видеть кошмары и чувствовать, что живёшь не своей жизнью. Я мечтал о семье и работе, вместо этого хожу по лезвию ножа.
Искренность друга тронула Ракитину. Он постарался усыпить бдительность Алексея Петровича, но последнее произнёс от чистого сердца. Сама Нина разрывалась между фондом и снами, принимала клиентов и вспоминала сказки дракона, отрабатывала опротивевшие списки и рисовала пурпурного друга. Днём — рабочая лошадка, вечером — гостья в мире фантастических грёз. Как тут не слечь с расстройством психики…
— Коснуться всех осколков ты не мог.
— Это будет пятый.
Веснин прищурился.
— Хорошо.
Мужчины шагали друг к другу словно дуэлянты. Медленно и осторожно, будто ждали удара в спину. Нина прижалась к ограде, хранители выстроились полукругом и склонили головы, будто присягнувшие господину слуги. Нахлынуло чувство: кроме автоматизатора за Ракитину никто не вступится.
— Готовы?
Соперники одновременно протянули осколки. Резкий взмах, и Веснин схватил обруч, одновременно ударив Рябинина в живот. В падении Игорь Дмитриевич скользнул пальцем по кубику, но вторым ударом глава комиссии отбросил компьютерщика к краю крыши. Хруст сломанных костей, и хлынувшая изо рта кровь заставили Нину закричать:
— Так нечестно!
— Думай о себе, — Алексей Петрович разминал пальцы, — ты отказалась от маховика, посему я могу подойти и забрать силой. Хочешь лежать рядом с любовничком и стонать от боли? Или приземлиться на асфальт в нелепой позе?
Губы девушки задрожали. Непослушными пальцами она отцепила брелок. Горячий, словно уголёк из камина, он вибрировал и будто не хотел расставаться с хозяйкой.
— Я предлагал защиту, но ты отказалась.
— Вам нельзя верить!
— Угадала. В кои-то веки.
Шаг, другой. Плащ Веснина развевался подобно крыльям летучей мыши, готовой впиться в горло жертвы.
— Нина… — голос Игоря Дмитриевича походил на предсмертный стон, — сейчас…
Ракитина всхлипнула. Обожжённые ладони заныли, но инспектор заставила себя не думать о боли. Сделать три оборота! Любой ценой! А затем — будь, что будет! Что плохого она совершила? За чьи грехи расплачивается?
Один.
Подул резкий ветер, и затрещали сосны. Поблёкло укутанное облачной пеленой солнце, за высотками пророкотал гром, будто над городом зрела гроза.
— Не смей!
Осознавший поступок Нины Веснин побежал к ней, но девушке было всё равно.
Два.
