Но нет! Чем больше он слышит аргументов против М-теории, тем глубже восхищается этим эзотерическим, неудобоваримым учением, от которого отворачивается грубый, не любящий думать мир, не желая тратить время на его постижение; тем дольше засиживается в цокольном этаже, с головой уходя в топологические расчеты, составляя схемы воображаемых поверхностей, которые струятся под полутенями гиперпространства, избегая всякого общения с людьми, если не считать других таких же невидимых фанатиков в бессонных интернет-чатах, твердя все те же золотые пароли-заклинания: струны, мультиверсум, суперсимметрия, гравитино, сотня названий теории…
Так что, наверное, это все-таки любовь. Разве нельзя влюбиться в теорию? В кого мы влюбляемся — в человека или в идею этого человека? Так что — да, Рупрехт влюбился. Это была любовь с первого взгляда, она зажглась в ту самую секунду, когда он увидел, как профессор Тамаси представляет ту первую диаграмму, и с тех пор она продолжала разворачиваться по экспоненте. Поэтому любые вопросы об основаниях, вопросы о доказательствах для него пустой звук. Ибо разве когда-нибудь любовь искала оснований или доказательств? Зачем любви снисходить до вещественной реальности, если она сама творит собственную реальность, куда более яркую — реальность, где все звучит и дышит в унисон с сердцем?
Жила когда-то на берегах реки Рейн красивая юная девушка по имени Лорелея. Она полюбила моряка, который уходил в море. “Когда я вернусь, я женюсь на тебе”, — сказал он ей, поэтому она каждый день поднималась на утесы и смотрела, не плывет ли его корабль обратно. Но он все не возвращался. И вот наконец однажды она получила от моряка письмо. Он писал ей, что женился на другой. Тогда Лорелея поднялась на утес и бросилась оттуда в реку. До наших дней она появляется иногда на скале, поет песню и расчесывает волосы. Если ты услышишь эту песню, то уже никуда не уйдешь от нее — поплывешь прямо на скалы, а потом она утянет тебя под воду. Если ты увидишь ее — ее красота сведет тебя с ума.
Внимание, Дэниел, внимание! — кричит сбоку тренер. Они первые плавают в бассейне после каникул. Поверхность воды очистили от мух и лейкопластырей, теперь она блестит как аметист. На дорожках справа и слева от Скиппи пловцы движутся, будто механизмы, мерно и быстро вспахивающие воду. А у него ничего не выходит. Вода как будто взбунтовалась против него: ему кажется, будто он чувствует отдельные молекулы и они выталкивают его вон. Как будто в воде что-то есть, и это что-то пытается удержать его.
Давай, Дэн, соберись!
Он встряхивается, вновь окунается в хлорные чары, представляет себе, будто поднимается на волне к девушке, которая стоит на коленях на вершине, расчесывает волосы в ожидании его и неотразимо напевает:
Когда они вылезают и идут в душ, только-только рассветает, и крыша из плексигласа розовеет.
Итак, где проходят соревнования? — спрашивает тренер.
В Баллинаслоу, отвечает Энтони “Налет” Тейлор.
А когда?
Пятнадцатого ноября, отвечает Сиддхарта Найленд. Его золотистое тело колышется и блестит.
Оба ответа неправильные, говорит тренер. Соревнования уже идут — прямо сейчас, прямо здесь. Он стучит себя пальцем по голове. В вашем сознании, поясняет он. Именно здесь вы побеждаете или проигрываете. Если у вас нет правильного подхода к соревнованиям, неважно, насколько вы сильны или тренированны. Я хочу, чтобы с этой минуты и до пятнадцатого ноября вы думали только о соревнованиях. Запишите это себе в дневники, в календари, запишите это на внутренней стороне век. Все остальное побоку! Даже девушки. Девушки никуда не денутся, они и после соревнований будут все там же. И вам повезет с ними гораздо больше, если мы победим.
Все смеются.
Ну вот, я уже это говорил, но повторю еще раз. Не все пройдут в финал. Если вы прошли в прошлый раз, не рассчитывайте, что вас автоматически выберут и на этот раз. Если вы не прошли в прошлый раз, вы еще многое можете наверстать. Многое еще может произойти до того дня.
После тренировки Скиппи тошнит в уборной возле столовой.
Потом, уже у себя в комнате, он ставит крестик на гарфилдском календаре. Очки для плавания смотрят на него со своего крюка; он чувствует, как у него немеет вся рука, как будто он опустил ее в бочку с ледяной водой.
Шпана не убила Карла. Когда эти хулиганы увидели, что он сделал со своей рукой, они даже не стали ломать ее. Так что теперь все в полном порядке и они даже, можно сказать, друзья.
Друзья?
У нас же неплохо все налажено с таблетками, старик, говорит Барри. Эти парни могут нам помочь. Оказать нам протекцию, свести с поставщиками, вывести на новый товар. Все, что от нас требуется, — это немножко делиться с ними доходами.
Они же сломали тебе руку, говорит Карл.
Они должны были это сделать, говорит Барри. Ну просто так уж заведено. Только бизнес, ничего личного.
