Поднырнув под нее, он спешит дальше. Даже в темноте эта комната кажется значительно больше, чем они предполагали. По мере того как их глаза привыкают к темноте, они делают несколько других неожиданных открытий. Например — что комната совсем не пустая.
— Покажи-ка мне карту, — просит Рупрехт.
Поднеся ее совсем близко к лицу, он тщательно всматривается.
— Гм-м, — мычит он в задумчивости.
Сомнений нет: это то самое место. Но вместо паутины и растрескавшихся половиц здесь сушилки для одежды, стиральные машины, гигантские коробки со стиральным порошком.
— Это больше похоже на прачечную, чем на класс, — размышляет вслух Рупрехт.
Может быть, заброшенная прачечная? Однако спортивные майки с символикой Сент-Бриджид, юбки и джемперы, одни сухие, другие мокрые, сваленные в корзины или вывешенные на металлических рамах, — все это совсем не похоже на какое-то забытое старье…
Он снова сверяется с картой.
— Ты не слышишь какой-нибудь музыки, а? — спрашивает он Марио. — Какой-нибудь сверхъестественной музыки?
Марио не отвечает. Издав еще одно “Гм-м” — как бы хмурясь вслух, — Рупрехт пробирается дальше сквозь плотную гущу мокрых тряпок. Никаких признаков Иного мира здесь не видно; дойдя до конца комнаты, он совершает одно-единственное открытие: там стоят три огромных мешка, доверху заполненных женскими трусиками, ждущими стирки. Это кладет конец всем надеждам на успех операции, по крайней мере для Рупрехта…
— Нет здесь никакого Могильника! — выпаливает он. — Тут только горы девчачьего нижнего белья!
Какой-то звук снаружи. Кто-то идет! Эти голоса — недвусмысленно современные, полные жизни, чуть хрипловатые; наверное, такие голоса могут дружески переговариваться, заглушая дрожащий гул машин в прачечной…
— Нам надо скорей выбираться отсюда! — говорит Рупрехт. — Живо! Через окно!
Он отпирает задвижку и открывает форточку, он уже собирается протискиваться через нее, как вдруг замечает, что остался один.
— Марио!
Кинооператор и навигатор “Операции ‘Кондор’” словно прирос к месту и, будто впав в транс, пялится куда-то в пустоту.
— Марио! — кричит Рупрехт. — Что с тобой? Марио!
Голоса снаружи резко умолкают. Но Марио по-прежнему не отзывается. По его лицу расползается широкая довольная улыбка, будто он только что обнаружил черный ход, ведущий к Земле обетованной, а потом, издав короткий нечленораздельный звук, похожий на блеяние, он вырывается из рук Рупрехта и ныряет прямо в гору женского белья…
Скиппи вернулся. Остальных еще нет, они на своей операции; он идет в свою комнату, ни с кем не заговаривая. Теперь он знает, что ему делать, и не хочет зря тратить время. Он закрывает дверь, выключает все лампы, кроме настольной. Берет чистый лист бумаги из стопки, лежащей у Рупрехта на лотке принтера, и садится.
С двери на него пялятся защитные очки. Приз, полученный за победу в плавании, блестит и будит отрывочные воспоминания. Поездка по Терлсу на старом скрипучем автобусе. День тянулся как резина, натягивался все туже и туже до начала соревнований, а потом вдруг время с треском схлопнулось. На зрительских местах на стадионе пустоты, где нет мамы и папы. Зеленая подводная гостиница, комната, в которой невозможно уснуть, блестящие золотом цифры на дверях…
Скорее, Скиппи, скорее! Ты должен это сделать прямо сейчас!
Он как будто снова видит, как открывается дверь.
Давай же, давай!
Медленно открывается… Будущее уже обволакивает его своими струями, тянет его вперед, в…
Нет! Он хватает ручку. Он пишет: “Уважаемый тренер!”
Рупрехт так и не вернулся к отбою. Однако на следующее утро, когда Скиппи открывает глаза, он видит своего соседа — тот лежит в трусах поверх одеяла и глазеет на потолок с таким видом, словно потолок нанес ему кровную обиду.
— Ну, как все прошло? — спрашивает Скиппи.
— Не очень.
В волосах у него какая-то труха — наверное, сухие листья.
— Вы не побывали ни в каких высших измерениях?
— Нет.
— Вы не нашли Могильник?
— Нет.
У Скиппи появляется ощущение, что Рупрехт вовсе не горит желанием разговаривать на эту тему, и он оставляет его в покое. Однако за завтраком Деннис оказывается не столь терпеливым.
— Не понимаю, — говорит он озабоченно. — Вы что, не следовали карте?
Рупрехт, мрачно глядя в тарелку с едой, ничего не отвечает.
— Гм… Может, вам нужно было спросить кого-нибудь из монахинь? — задумчиво рассуждает Деннис. — Вы их не расспрашивали, Рупрехт? Вы не просили монахинь показать вам этот их Могильник?
У Рупрехта сужаются глаза, но он хранит молчание; затем дверь столовой открывается, и входит Марио. Увидев за столом Рупрехта, он останавливается.
— О! — говорит он и стоит в нерешительности рядом, как будто не зная, что делать дальше. Рупрехт, по-прежнему не говоря ни слова, буравит его долгим враждебным взглядом. Потом встает, не доев завтрак, из-за стола и выходит.
