— Тебе не показалось, что он какой-то развинченный, а? — спрашивает потом Марио Денниса.
— Вот подожди, скоро он принесет в класс солдатскую форму, и мы все двинемся к Сомме, — говорит Деннис и, вынув свой журнальчик, перемещает Говарда пятью графами выше в своем списке “Победителей в соревнованиях по нервным срывам”, так что он оказывается как раз за братом Джонасом и мисс Тимони.
— Предательство, — тихонько бубнит Рупрехт и останавливает взгляд на Деннисе.
— Что такое?
— Да ничего, — беспечно говорит Рупрехт. — Мне просто нравится произносить это слово. Предательство. Предательство.
— В чем дело, дубина?
— Предательство, — повторяет Рупрехт. — Какое звучное слово, не правда ли? Предательство…
— Заткнись, Минет! Еще не хватало, чтобы ты меня винил за то, что посеял свою дурацкую установку!
— Ребята, ну хватит вам, — умоляюще говорит Джефф. — Через два часа прослушивание.
Это так. И к четырем часам у дверей спортзала собралось нечто вроде музыкального зверинца. Фолк- и рок-группы, хоры и квартеты, танцоры — и чечетки, и брейка; здесь распевает гаммы и Тирнан Марш, четвероклассник, который выступает на всех официальных мероприятиях, демонстрируя свой ангельский тенор, хотя среди школьников он куда более известен склонностью поедать собственные струпья; здесь и Роланд О’Нил, великолепный бас из “Функулуса”, слегка дрожит в своих розовых лосинах под неприязненным взглядом Джона Мэнлора, волосатого первого голоса “МЭНЛОРА”, у которого самые внушительные бакенбарды во всей школе; здесь и Титч Фицпатрик, который в сотый раз пробегает свои заготовки для конферанса и делает вид, будто не замечает откровенной усмешки на лице своего соперника по жанру, Гари Тулана, и будто не слышит его не всегда достаточно тихих замечаний, например: “Что он там собирается делать — подгузники, что ли, на сцене менять?” Как раз перед квартетом Ван Дорена в очереди стоит Тревор Хикки, он же Герцог. Не имея при себе никаких музыкальных инструментов, он глядит куда-то в пустоту и, похоже, репетирует речь, бормоча себе под нос:
Джефф краем уха улавливает обрывки его тирады, и наконец любопытство побеждает:
— Слушай, Тревор, а где твой инструмент?
—
— Не музыкальный?.. — повторяет Джефф, и тут наконец до него доходит: — Ты что, собираешься показывать номер с “Дьяблос”, а?
— Э-э-э… М-м-м…
Джефф смотрит на Тревора со смешанным выражением ужаса и тревоги.
— Ты подумай, — говорит он немного погодя. — Понимаешь, там же Автоматор…
— М-м-м…
То, что Тревор постоянно переминается с ноги на ногу, лишь отчасти объясняется волнением: дело еще и в том, что и перед сном, и на завтрак он съел пять банок горошка, чтобы накопить достаточное количество кишечных газов, или, как он это называет, “энергии”.
— Ну просто, тебе не кажется, что этот рождественский концерт будет чем-то вроде семейного представления, а?
— А что? У тебя в семье никто не пукает? — ополчается вдруг Тревор.
— Ну уж газы-то точно никто не поджигает…
— Вот в этом-то и вся красота моего номера, — прерывает его Тревор. Глаза у него блестят, он очарован мифом собственной выдумки. — Я превращаю досадные телесные отправления в магическую встречу разных стихий — ведь об этом мечтает весь мир…
А рядом стоит Брайан “Джикерс” Прендергаст и с тревогой слушает эту дичь. Из-за смехотворной истории с установкой и могильником квартет в последнее время совсем мало репетировал; и, как будто этого недостаточно, похоже, между Рупрехтом и Деннисом вновь вспыхнула старая вражда, причем сильнее, чем раньше. Рупрехт сказал Джикерсу, что беспокоиться не о чем, опус совсем несложный, они должны справиться, — но ведь это не ему придется глядеть в лицо родителям Джикерса, если вдруг их номер не попадет в концертную программу!
— Следующий!
Дверь распахивается, и оттуда выбегает Гаспар Делакруа, создатель и единственный исполнитель номера “Воробушек; Гаспар Делакруа поет песни Эдит Пиаф”, сдергивая с головы парик и что-то ворча про обывателей. Патрик “Всезнайка” Нунан и Оэн “Мастер-Секзекутор” Флинн нервно переглядываются, а потом, шумно вдохнув, делают важные “сценические” лица и шагают в зал.
Спортзал совершенно пуст, если не считать единственной школьной парты, поставленной прямо посередине зала. За партой сидят Автоматор и отец Лафтон, музыкальный руководитель концерта; Труди, жена и.о. директора, стоит рядом и держит наготове папку с записями.
Ребята поднимаются на сцену, позвякивая золотыми цепями, бестолково топчутся, о чем-то загадочно переговариваясь. А затем под оглушительный барабанный бой, от которого вибрирует весь зал, начинают скакать по полу, делая руками непонятные знаки. Широченные штанины полощутся вокруг них как паруса, а Всезнайка хватает микрофон;
— У меня ГЛАЗА — как лучи рентгена, но на ней ШТАНЫ из свинца, значит, взять ее за ЗАДНИЦУ…
