Скиппи умирает полностью

— Фиг тебе! — орет в ответ Джеф, и в его голосе слышна такая ненависть, какая возможна только к бывшим друзьям.

— А ну давай деньги, — угрожающе повторяет Деннис.

— Ты все равно потратишь их на сигареты!

— Ну и что? А ты потратишь их на какие-нибудь многогранные кости для своих дурацких ролевых игр!

— От ролевых игр, во всяком случае, рака не бывает! — кричит Джеф и выдергивает свою руку, в которую железной хваткой вцепился Деннис.

— Да твои ролевые игры еще хуже, чем рак! — орет Деннис, и, похоже, их ссора вот-вот перерастет в очередную драку, но тут стоящий у окна Саймон Муни вдруг выкрикивает:

— О боже!

Они оборачиваются и видят, что он смотрит куда-то как зачарованный.

— Там… она... — тихо говорит Муни.

Ссора на время прекращается — все спешат к окну. Саймон прав — это действительно она; и ребят, сразу забывших обо всем остальном, на минуту снова объединяют общие воспоминания о лучших временах.

— А помнишь, она как-то пришла в такой голубой кофточке, что соски почти просвечивали?

— А помнишь, как она посасывала кончик авторучки?

— Интересно, а что она тут делает?

— Как ты думаешь, она к нам вернется?

— Смотрите-ка, а вон Говард…

— Он с ней разговаривает!

— Может, он хочет убежать с ней? — высказывает догадку Джеф. — Может, он послал Автоматора к черту, она заехала за ним сюда, и теперь они отправятся вместе жить на необитаемый остров?

— Ага, сейчас, — фыркает Деннис.

— Он всегда на нее западал, — замечает Джеф.

— Экстренный выпуск новостей для Джефа: если ты на кого-то запал, это еще не значит, что этот кто-то пожелает с тобой переспать. Ты еще не слыхал? Во Вселенной существует асимметрия. — Последняя фраза сопровождается лукавым взглядом искоса в сторону Рупрехта, который никак на это не реагирует.

— А мне плевать, — говорит Джеф. — Давай, Говард! Беги с ней отсюда!

Говард, подгоняемый желанием поскорее покинуть это место, проходит мимо, даже не заметив ее. Типичная превратность судьбы: сегодня, пожалуй, впервые за последние шесть недель он совершенно не думает о ней, совершенно не надеется на ее появление. Он неуклюже придерживает стопку книг, одновременно роясь в кармане в поисках ключа от машины, как вдруг слышит за спиной ее голос — прохладный, как ветерок:

— Ну вот мы и снова встретились.

Она кажется еще красивее, чем раньше, если только такое возможно, хотя, наверное, это невозможно, наверное, дело просто в том, что ее красота слишком ярка и память бессильна удержать ее во всем блеске — это все равно что пытаться сфотографировать солнце. На ней белая мужская рубашка, которая лаконично подчеркивает ее совершенство, и кажется, оно, это совершенство, готово дать ответ на любой вопрос, разрешить любое сомнение относительно чего угодно, и это так поразительно, что Говард сразу забывает о том, что ненавидит ее, наоборот, его переполняют радость, благодарность и облегчение — по крайней мере, на несколько мгновений, пока до него не доходит, что эта белая рубашка, скорее всего, принадлежит ее жениху.

— Давно не виделись, — говорит она, похоже, несколько сбитая с толку упорным молчанием Говарда.

— Что вы здесь делаете?

Как только Говард задает этот вопрос, ему в голову вдруг приходит жуткая мысль, что Автоматор позвал ее подменить его, и это так похоже на смертоносную усмешку судьбы, что ему кажется, что мозг у него сейчас выйдет из строя; но она сообщает ему, что приехала побеседовать с шестиклассниками о карьере в области банковских инвестиций, а также поговорить с Грегом о портфолио школы. Она откидывает назад золотую прядь.

— А вы как поживаете, Говард?

Как он поживает? И она всерьез может спрашивать его об этом — после того как сама разнесла его жизнь в куски? По-видимому, может. Ее синие как океан глаза смотрят на него с бесконечной заботой; она стоит спиной к солнцу, и контур ее лица будто сияет — словно вся она вот-вот превратится в свет. Но кольца у нее на пальце Говард не видит. Может быть, судьба еще не окончательно расправилась с ним? Может быть, она появилась как раз вовремя, чтобы ускакать вместе с ним навстречу закату или самой стать тем закатом, навстречу которому он сможет ускакать? Неужели каким-то чудесным образом все еще может обернуться к лучшему?

— Я-то еще ничего, — говорит он хмуро. — А вот в школе недавно были большие неприятности. Вы слышали про Дэниела Джастера?

— Да! О господи, это было ужасно. — Понизив голос, она добавляет: — Этот жуткий священник… И что с этим собирается делать начальство?

— Ничего, — отвечает он вопросу. — Начальство решило ничего не делать.

— Пожалуй, мудрое решение, — немного подумав, рассудительно говорит она.

— Ну а вы как? Что нового?

— Ну, я… — Ее взгляд скользит по грубой кирпичной кладке фасада Пристройки. — Да ничего особенного. Работаю. Все в порядке. Скучновато, пожалуй. Приятно снова сюда прийти. Я и забыла, как мне нравилось играть в учительницу.

— Не было искушения вернуться? — спрашивает он, оставляя для нее возможность двояко истолковать этот вопрос, если она пожелает.

Она мелодично смеется:

— Да нет, пожалуй. Я же не такая, как вы, Говард, у меня нет к этому призвания.