— Ребятам вы нравились.
— Им нравилось пялиться на мою грудь, — говорит она. — А это не одно и то же.
— И мне вы нравились.
— М-м-м. — Она прикрывает глаза ладонью, отворачивается, смотрит в сторону парковки, на зимние деревья. — Трудно поверить — уже почти Рождество! Время так летит, правда? Все быстрее и быстрее. Мы и сами не заметим, как окажемся в доме престарелых.
Говарда все больше раздражает этот разговор. Они что, так и будут продолжать в этом духе — вот так вежливо и мило болтать о пустяках?
— Нам так и не удалось поговорить.
— Поговорить?
— Я хотел узнать ваш телефон после того… — Он умолкает. Она пристально смотрит на него. — Я расстался со своей подругой, — выпаливает он.
— Ах, Говард! Очень сожалею. Я думала, у вас все хорошо.
— О господи… — Он на секунду поворачивается к ней спиной, сжимает и разжимает кулак. — Вы что, серьезно? Вы правда ожидаете, что я вот так все позабуду?
— Позабудете что?
— Ах, ну раз вы так, то ладно.
— Я не понимаю, что вы ожидаете от меня услышать.
— Я просто хочу, чтобы вы не делали вид, будто между нами не было того, что было! — кричит Говард.
Она ничего на это не отвечает, просто поджимает губы, будто глядя на ненадежный измеритель горючего в ходе долгой поездки.
— Как вы могли? У вас же есть жених! Как можно так поступать!
Он все еще держит стопку книг, которые забрал из своего шкафа в учительской; теперь он кладет их на крышу машины, но стопка кренится и книжки рассыпаются.
— И вообще, хоть что-то из того, что вы мне говорили, — правда? Вы хоть какие-то чувства ко мне испытывали? Вы хоть читали Роберта Грейвза?
Она не отвечает. Чем больше он злится, тем спокойнее она становится, а от этого он злится еще больше.
— Именно так вам нравится поступать? Влюблять в себя людей, а потом просто бросать их, как будто это ничего не значит? Как будто ничто ни к чему не ведет? Как будто все делается просто так, чтобы убить время, — и со мной, и с ребятами, которым вы преподавали географию? Которые вдруг все будто свихнулись на глобальном потеплении и утилизации мусора? Вы понимаете, о чем я говорю? Вы хоть на какие-то серьезные чувства способны? Хотя бы даже к своей работе? К своему жениху? Вам хоть что-нибудь не безразлично, или для вас все — просто одна большая игра?
Она продолжает молчать, а потом импульсивно — или разыгрывая импульсивность — произносит:
— Не все же мы такие, как вы, Говард. Не всем жизнь видится в черно-белом цвете.
— О чем вы говорите?
— Я хочу сказать, не все наделены такой способностью. Способностью искренне увлекаться. Вам повезло — вы даже сами не сознаете, насколько повезло.
— Ну, тогда позвольте мне увлечься вами! Раз у меня так хорошо это получается, почему бы не предоставить все мне, вместо того чтобы убегать?
— Я не про себя говорю. Я про детей.
— Про детей…
— Да, про ребят. Вы им нравитесь. Они слушают вас. Не отпирайтесь, я сама это видела.
Какого хрена?
— Так вы говорите о преподавании? — Говард ошарашен. — Да при чем здесь это?
— Я же говорю: не каждому удается делать что-то полезное. А эти детишки вырастут, и они будут лучше оттого, что когда-то учились у вас. Поэтому вам и повезло.
— Вон оно как! Мне никогда не приходили в голову такие мысли, — говорит Говард. — Да, теперь я начинаю мириться с жизнью.
— Вот и хорошо, — отвечает она. — Но мне уже пора. До свиданья, Говард. Надеюсь, у вас все наладится.
— Постойте, постойте… — Голова у него кружится так, как будто он осушил целую бутылку водки; он со смехом хватается за ремень ее сумки. — Стойте! Скажите мне только одно… Тогда, на дискотеке, вы сказали мне, помните, что когда-то, на такой же вечеринке, когда вы были школьницей, с вами никто не хотел танцевать? Вы ведь солгали тогда, правда? Просто подтвердите, чтобы я знал: это была всего лишь очередная ложь, да?
Она сверлит его холодным взглядом и рывком выдергивает ремень сумки у него из руки:
— Да вы хоть когда-нибудь слушали, что я вам говорила?
— Ах, извините, — насмешливо говорит Говард. — Удачи вам с шестиклассниками. Не сомневаюсь, им будет очень интересно послушать о вашей работе, обо всех этих милых штучках, которые вы придумываете, чтобы делать богатых стариков чуть богаче.
Она делает шаг в сторону, некоторое время смотрит на него.
— Намного богаче, — говорит она без всякого выражения. — Мне платят за то, чтобы я делала их намного богаче.
С этими словами она поворачивается и идет к дверям школы, заходит внутрь. Говард провожает ее взглядом; а потом, уже сделав шаг к своей машине, он случайно поднимает глаза и видит, что к окну на верхнем этаже здания прилипла кучка его учеников из второго класса: на него внимательно смотрят Муни, Хоуи, Спроук, Ван Дорен, — и ощущение собственной победы мгновенно и бесповоротно сменяется разрушительным чувством поражения. Он вяло машет им рукой и садится в машину, не удосужившись поглядеть, помашут ли они ему в ответ.
