После той короткой встречи в среду, и после ее прощальной шутки/угрозы Говард не раз делал попытки отыскать Орели Макинтайр, Он уже в ярости — это все равно что ухаживать за блуждающим огоньком. Все в ней вызывающе двусмысленно — как и сам вопрос: желает ли она, чтобы за ней ухаживали, или нет? И все-таки чем она неуловимее, чем невозможнее, бессмысленнее и бесперспективнее кажется погоня за ней, тем бесповоротнее Говард привязывается к ней, тем больше о ней думает, тем сильнее хочет услышать от нее хоть словечко, побыть рядом с ней хоть немного. Сегодняшнего вечера он дожидался целых два дня: пускай даже она не будет с ним разговаривать, по крайней мере он мог бы час или два просто смотреть на нее, любуясь ее неземной красотой в этом забитом людьми баре.
— Я вот невольно задаю себе вопрос: а как же Хэлли? — говорит Фарли.
— М-м-м, — мычит Говард.
— Ну она же ведь думает, что ты ее любишь? Что собираешься на ней жениться?
Говард бормочет что-то неразборчивое.
— Тогда зачем ты бегаешь за Орели? Ну, дело, конечно, твое, я просто решил спросить.
Говард раздраженно вздыхает:
— Я за ней не бегаю. Я с ней почти и не разговаривал. Я даже не знаю, происходит ли все это на самом деле.
— Но тебе хочется, чтобы все было на самом деле.
Говард снова вздыхает, глядя на кристаллические искорки, которыми насыщен пар, вылетающий у него изо рта.
— Я люблю Хэлли, — говорит он. — И сам знаю, что мы очень хорошо с ней живем. Но просто… Просто иногда вся эта жизнь кажется какой-то разрозненной. Понимаешь?
— Не совсем.
— Ну вот мы идем с ней в кино, обедаем, ссоримся, шутим, встречаемся с друзьями, — и порой кажется, что все эти куски жизни никак не склеиваются. Это просто один кусок, следующий за другим. Проходит всего день — а я уже ничего не помню. — Он отхлебывает от своего пива. — Я не говорю, что это плохо. Просто, видимо, я представлял, что моя жизнь будет проходить не так.
— А что же ты себе представлял?
Говард задумывается:
— Пожалуй — да, наверно, это звучит глупо, но, видимо, я надеялся, что в ней будет больше интересных событий. — Видя, что Фарли непонимающе мигает, он пытается объяснить: — Какой-то вектор. Какой-то смысл. Ощущение, что это не просто вереница дней, которые нанизываются один на другой. Возьмем, к примеру, эту книгу, которую я сейчас читаю, Роберта Грейвза…
— Это книга, которую порекомендовала тебе Орели?
— Да какая разница?
— Никакой, никакой. — Фарли примирительно поднимает руку. — Продолжай.
— Ну вот, он же такой смелый. Например, он ведет свой полк в бой, он посреди ночи отправляется на ничейную полосу, чтобы спасти товарищей… А ему тогда еще двадцати одного года не было!
— И что же? Ты собираешься бросить Хэлли, а потом жить с Орели в окопах — так, что ли? И ждать, когда явятся немцы?
— Да нет, — раздраженно отвечает Говард. — Я просто…
Тут распахивается дверь, и из паба вываливается Джим Слэттери.
— Ага! — Он салютует им обоим. — Кассий и Брут!
— Уже отчаливаете? — откликается Фарли.
Джим каждую пятницу уходит домой ровно в это самое время.
— Нет фурии в аду, жене подобной[16], на чьих глазах готовый стынет ужин, — смеется их старший коллега. — Вы, ребята, когда-нибудь на собственной шкуре убедитесь в этом. — Он всматривается вдаль, в вечернее небо. — Прохладно тут. — Потирает руки. — А может, дело просто в возрасте. Не знаю. Покидаю вас здесь, молодежь. Всего доброго, джентльмены…
Он неторопливо уходит, посвистывая, и этот свист тонет в шуме уличного движения.
— Я не хочу превратиться со временем в такого, как он, — говорит Говард, когда Джим Слэттери пропадает из виду. — Тридцать пять лет работы — и что в итоге? Коллеги не обращают на него внимания, ученики над ним смеются, жена каждый день готовит ему ужин, чтобы, не дай бог, он не съел какой-нибудь бутерброд в пабе. Преподает из года в год одну и ту же, одну и ту же чепуху! Одно и то же — “Король Лир” да “Другая дорога”[17]…
— Похоже, сам он всем этим доволен, — замечает Фарли. — Готов поспорить: у него до сих пор глаза слезами затуманиваются, когда он читает “Другую дорогу”.
— Но ты же понимаешь, что я хочу сказать? Понимаешь? Ведь рано или поздно мы умрем.
Фарли смеется:
— Говард, ты — единственный из всех моих знакомых, кто от утраты девственности перешел сразу к кризису среднего возраста.
— М-м-м.
Дверь снова открывается; Говард слышит внутри громкий, разгоряченный алкоголем голос Тома. Это вышли покурить две молодые женщины, работающие в строительном обществе на этой же улице. Они бегло оглядывают Говарда и Фарли. “Привет!” — говорит им Фарли. Те улыбаются, поеживаясь от холода. Фарли подходит к ним стрельнуть сигарету.
— Если это тебя сколько-нибудь утешит, — говорит он, возвращаясь к Говарду, — то все то, что ты говоришь об этом вот ощущении, об отсутствии некоей объединяющей системы, — о том, что вся жизнь как будто разрозненная, — вот это, говоря научным языком, и составляет один из самых важных вопросов нашего времени.
Говард настороженно отхлебывает еще пива.
