Тем временем сквозь толпу проталкивается какая-то долговязая тень. Еще один провал: это тень, от которой все отшатываются. Она вращает глазами и скалит зубы, она хватает по пути всех девушек, срывает маски и буравит их взглядом, а потом отпихивает в сторону. Ей попадается на глаза девушка, которая, спотыкаясь, вся в слезах, идет в другом направлении; пышное платье соскальзывает с плеч, так что кажется, будто она пытается высвободиться из объятий огромной бело-розовой медузы. Тень устремляется к этой девушке, хватает ее за запястье и притягивает к себе.
— Где твоя подруга? — повелительно спрашивает тень. — Лори — где она?
Но плачущая девушка вместо ответа только разражается новыми рыданиями. Тень ругается и идет обратно, толкая всех направо и налево, хотя перед ней и так все расступаются.
Говард и мисс Макинтайр не возвращаются в спортзал после того, как песня заканчивается. Как только они выходят за дверь, их околдовывает вид ночной школы. В этой чернильной, скованной сном тишине знакомые школьные коридоры кажутся подземными помещениями какого-то мавзолея, где уже много веков не ступала нога человека; Говард невольно борется с искушением кричать, улюлюкать, скакать и шуметь, чтобы взорвать эту гулкую тишь. Каждый шаг словно обещает увести их в глубины неисследованной территории. Вскоре музыка становится лишь отдаленным невнятным шумом.
Наконец они входят в кабинет географии. У них над головами продолжает непрерывно бушевать гроза, словно они оказались в подбрюшье какой-то небесной транспортной развязки, где каждую секунду с грохотом сталкиваются бестелесные локомотивы.
— Мы сейчас быстренько выпьем, а потом вернемся туда, — говорит мисс Макинтайр.
Она ищет среди конфискованных бутылок в пакетах нужные ингредиенты (похоже, она всерьез говорила о “космополитенах”), а Говард, засунув руки в карманы, разглядывает картинки на стенах. Кабинет географии от пола до потолка увешан фотографиями, картами и иллюстрациями. Одна стена целиком отведена под аэрофотоснимки Земли: вот буйные цветные волны, которые оказываются — если прочитать текст под ними — облаками вокруг Эвереста, вот вид сверху на ледяные щиты Патагонии с радугой, вот сотни тысяч фламинго, летящих над озером в Кении, вот голубые капельки Мальдивских островов. На другой стене изображения счастливых сборщиков бананов в Южной Америке, счастливых шахтеров в Рейнско-Рурской долине, счастливых племен в тропических лесах соседствуют с диаграммами, иллюстрирующими темы “ОСНОВНЫЕ ПРЕДМЕТЫ ЭКСПОРТА ЕВРОПЫ”, “МИНЕРАЛЫ И ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ”, “КОЛТАН — ПУТЬ ОТ КОНГО ДО ТВОЕГО ТЕЛЕФОНА!”. Этот кабинет — просто храм, посвященный гармоничному устройству мира: тут собран целый арсенал, описание множества фактов и процессов — природных, научных, сельскохозяйственных, экономических, причем все они мирно сосуществуют на этих стенах, тогда как человеческие результаты и побочные эффекты всех этих взаимодействий — принуждение, истязания, порабощение, с которыми связан каждый заработанный доллар, каждый шаг на пути к пресловутому прогрессу, — все это оставлено для его, Говардова, предмета — истории, этого темного двойника, кровавой тени географии.
— Мне очень нравятся эти вулканы, — говорит он, остановившись у изображений возле двери. — Сейчас мало где увидишь вулканы.
— Водка… клюквенный сок… черт, нужно еще что-то… — бормочет себе под нос мисс Макинтайр. — Я не расслышала — вы что-то сказали?
— Я просто вспомнил, что вы раньше говорили — про то, как Земля рождалась из столкновения всех этих могучих сил… Это правда: смотришь на все эти картинки — и понимаешь, что мы сейчас ходим по декорациям невероятного эпического фильма, съемки которого прекратились сто миллионов лет назад…
— “Куантро”! — выкрикивает она и снова зарывается в пакеты с бутылками. — “Куантро”, “Куантро”… а-а, да ну его к черту! — Она делает глоток из водочной бутылки, потом передает бутылку Говарду: — Выпейте тоже, это вас согреет.
— Ну, ваше здоровье, — говорит он.
Она игриво ударяет кулаком по донышку бутылки. Он делает глоток. Водка, обжигая все внутри, течет в желудок. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, он говорит:
— Теперь я совсем не слышу музыку.
— Мы вернемся туда через минуту, — говорит она, заскакивает на учительский стол и садится, скрестив ноги; оттуда она насмешливо смотрит на Говарда, будто бесенок с поганки. — Так, значит, вы тоскуете по палеозою — верно?
— Сейчас как-то уж слишком все спокойно. Никакого горообразования, все те же материки и океаны. Ну, изредка погибнут в землетрясении несколько тысяч человек — и нет катастрофы страшнее.
Она выслушивает это с лукавой улыбкой, как игрок, которому выпали сразу десятка, валет, дама, король и туз одной масти, хотя игра идет всего лишь на спички.
— Драматические события, возможно, еще впереди, — говорит она. — Вот это все, например. — И показывает на доску у себя за спиной, где написано мелом:
