Скиталец полностью

Но разве он не сталкивался снова и снова как с ботами, так и с людьми, которые бегали группами? Пара синтов, полдюжины людей, жаждущих припасов, еды, неминуемого жестокой конфронтации с Ронином, которая, вероятно, была их единственным социальным взаимодействием за пределами их маленькой группы?

Каким-то образом эта цепочка мыслей привела его к новому осознанию — возможно, ему не обязательно было выходить одному. Лара умела выживать. Как у любого человека, у нее были свои слабости, но в ней была сила, превосходящая его способность классифицировать и измерить. Каково это — ходить по Пыли вместе с ней? Разговаривать с ней долгими днями и ночами, иметь дополнительную пару глаз, прикрывающих его спину?

Иметь кого-то, за кем нужно присматривать, кроме самого себя.

Нет. Пыль была не местом для нее. Не местом для кого бы то ни было. Опасность для него и так была слишком велика, и он даже на мгновение не мог допустить мысли о том, чтобы подвергать ее такому риску.

Он снова открыл дневник и все еще читал, когда восходящее солнце поднялось над крышей настолько, что пролило свой чистый свет на верхушки деревьев на другой стороне улицы.

Они придут за мной, — с этого начиналась последняя страница, буквы были искажены в спешке. Я думаю, что все остальные уже ушли, и еще через несколько дней достроят стену, и я окажусь в ловушке. Я не знаю, почему я оставался так долго. Наверное, потому, что я до сих пор помню улыбки на лицах моей жены и детей, когда мы играли в Холлидей Парке… Может быть, если я выберусь, то увижу их там, где всегда поднимается пыль.

Вот и все. Если ты человек, тебе лучше быть, блядь, за этой стеной. Во время большой драки у бара на 19^-ой улице кто-то порезал лицо лидирующему боту, и теперь нет ни пощады, ни предупреждений. Эта часть Шайенна принадлежит этим тварям. Мы можем разобрать обломки только за его пределами.

После всего ущерба и разрушений, с которыми мы столкнулись, люди ничему не научились. Они сражались с ботами не ради выживания, они сражались, потому что думали, что это место, эти здания действительно важны. Жизни, которыми мы жили раньше… они ушли, и мы никогда их не вернем. Они

Конец последнего слова тянулся по странице, как будто его полоснули ножом. Ронин смотрел на него, пока всходило солнце, такой же прикованный к месту, как и автор.

Глава Тринадцатая

Лара откусила огурец, чтобы подержать его во рту. Наклонившись вперед, она положила руки на край рабочего стола Ронина и отодвинула его на другую сторону главной комнаты, прямо к широкому окну. Забравшись на него, она подтянула ноги и обхватила колени предплечьями. Огурец захрустел, когда она откусила кусочек. Его свежий, мягкий вкус — с легким привкусом горечи — пробежал по ее языку.

Во время еды она смотрела в окно, поверх стены кустарников, окружавших дом Ронина, и на поле через дорогу. Ронин называл это парком. Сегодня было яркое солнце, пробивающееся сквозь деревья и отбрасывающее танцующие тени на сочную траву за ними.

Вдалеке боты странной формы ухаживали за парком. Некоторые из них были очень похожи на машины из книги наверху. Они, казалось, подстригали траву. Другие, более похожие на людей, передвигались среди кустов и деревьев, разбросанных по территории, подстригая и поливая.

Лара завидовала предназначению ботов; черт возьми, ей тоже оно было нужно! Она никогда так долго не сидела без дела. Неделя в этом доме, когда нечего было делать, кроме как пялиться в окна, сводила ее с ума. У нее была крыша над головой, да, и еда в животе, и одежда на спине, так что было бы глупо все испортить… но справиться со скукой оказалось сложнее, чем она себе представляла.

Когда Ронин был рядом, все было не так плохо. После того сна ей все еще было тяжело смотреть на него, но их беседы рассеивали скуку ее дней. Пока его не было — то ли ходил за покупками на рынке, то ли искал следы Табиты в районе Ботов, — она бродила по дому, как будто могла внезапно найти что-то новое в почти пустых комнатах.