- Все равно. Я хотел город посмотреть. Я его забыл. Придется знакомиться заново. - Сказал Свен.
Они выехали с Тракторной улицы, свернули, проехали мимо троллейбусной остановки. Сейчас для Дани эта Тракторная улица и остановка светились иным светом. Он ехал здесь рядом с отцом в одной машине. Парни сидели на переднем сиденье, а капитан сзади. Свен смотрел на эти улицы сквозь окно автомобиля. Идут люди, торопятся по своим делам. Он был когда-то одним из них, таким же, как они. А сейчас он смотрел на них через стекло, и не только стекло отделяло его от этих людей. А время, жизнь. Он был для них чужим, чужим и ненужным. Они, наверно, и не заметили бы его в этой суете. Чужой, совсем чужой.
- Да, - сказал Свен, - здесь много изменилось. Вроде все помню, все знакомое и совсем другое. Я понимаю, что за это время что-то должно было измениться. Но такие перемены. Впечатление такое, словно я попал в свой сон. Сон тяжело больного, лежащего в бреду.
Данька повернулся к отцу.
- Папа, что не надо было. Я поступил не правильно?
- Нет, Дэн, ты сделал все правильно. Я должен проститься с этим сном. Что бы он не приходил ко мне темными ночами, не мучил меня. Что бы я избавился от него. Я приехал попрощаться с ним.
Гриша ехал медленно. Он всегда ездил неторопливо, соблюдал правила движения. Боялся, что отец навсегда лишит его возможности садиться за руль. Свен разглядывал улицы.
- О, этого не было, - говорил он, - я этого не помню. А это новая церковь?
- Да, новая. На этом месте когда-то была церковь. Потом ее снесли, а сейчас отстроили заново.
- Красиво. Жаль только, что не все можно восстановить.
- Парни, смотрите, какой высокий дом. В то время, когда я жил, таких не строили.
Жил, жил, жил, билось одно слово в голове Даньки.
- Папа, ты и сейчас...
- Нет, Даня, жил, - грустно сказал капитан.
Они ехали дальше. Проехали мимо городской администрации. Два. Три десятка людей митинговали. О чем-то говорил оратор. Свен усмехнулся.
- Вот она, демократия в действии. У нас на острове никакой демократии нет. Так, Дэн? У нас монархия. У нас губернатор.
- Да, Гриша, - подтвердил Данька, - у нас подобных вещей не бывает. Что бы кто-то стоял, митинговал. У нас с этим сурово. Как на корабле, капитан приказал, все должны выполнять.
- У нас единовластие, - подтвердил Свен.
- Но ты с другими капитанами совет держишь. И с нами, с Колином, с Брином.
- Это игра в демократию. У Вождя народов был Верховный Совет, он слушал, а поступал по- своему.
Мимо на большой скорости промчалась машина.
- Вот лихач, - заметил Гришка.
Лихача занесло на скользком асфальте, машину понесло и она врезалась в другую.
- Догонял, ездить надо нормально.
- Ты у нас, Гриша, хорошо водишь. Скорость не превышаешь.
- Если отец узнает, он машину отберет. Если я так врежусь, отец меня на всю жизнь прав лишит.
- У тебя, Гриша, отец строгий?
- Отец, как отец. Шалить не позволяет.
Рядом прогремел трамвай.
- Господи, я забыл о трамваях. Как я оторвался от жизни. Не помню трамваев, не помню. Что может быть так много машин. Отвык от многолюдных улиц. Это совсем другой мир. Парни, а это станция метро?
- Да, пап.
- А сколько станций построили за это время?
- Станции три. Нет, четыре.
- Да, - сказал капитан, - прошло четыре станции подземки моей жизни.
- Четыре станции подземки жизни, - подумалось Дане, - боже, подземка жизни.
Они ехали дальше, и вдруг капитан почти закричал:
- Фонтан, фонтан! Гриша, остановись где-нибудь здесь.
- Сейчас припаркуюсь.
Фонтан зимой. Фонтан, конечно, не работал. Они остановились. Небольшая площадь, в центре которой разместился старый фонтан. Посреди улиц. К фонтану вели лучи дорожек. Можно было подойти к нему с разных сторон. Они вышли из машины. Свен пошел вначале по улице, словно на ощупь, подошел к одному из лучей дорожки. Шел по ней медленно, а парни шли чуть сзади. Свен шел осторожно, словно боясь оступиться. Останавливался. И вновь двигался вперед. Остановился, развернулся. Снова повернулся к фонтану и так же медленно дошел до него. Стоял возле чаши фонтана, заполненного снегом. Стоит и молчит. Закрыл глаза, слушая шум водяных струй. И чудится шелест листвы. Стоит долго, мучительно долго. Рукой очистил от снега край каменной чаши фонтана, погладил гранит, покачал головой, достал из кармана золотую монету, сделал углубление в снегу, положил туда монету и присыпал снегом. Еще постоял.
Гришка удивился:
- Зачем?
Данька то же не мог понять. Капитан, видимо, почувствовал это недоумение. Не оборачиваясь, сказал:
- Это я на память, что бы вернуться когда-нибудь сюда. Теперь можно идти.
Капитан медленно уходил от фонтана. Мучительно медленно. Задержался и прошептал:
- Не оборачивайся, только не оборачивайся. - Просил Свен, словно твердил заклинание.
- Папа, что с тобой?
- Нельзя оглядываться. - Как в бреду повторил Свен.
- Папа, почему нельзя огладываться?
- После того, как попрощаешься с могилой, надо идти и не оглядываться, чтобы не тосковать.
- Какой могилой, пап? - Данька так и не видит здесь могил.
- С могилой моей памяти. У нас здесь было первое свидание с Машей.
