«Скалолазы» и «Землекопы» – этими терминами марсиане обозначили тех, кто поддерживал, соответственно, проект миграции и проект усовершенствования Марс-Сити. «Скалолазы» намеревались превратить кратер, который был обитаем до войны, в открытую экосистему, а «Землекопы» хотели окружить Марс-Сити рекой.
– Ага! Так мы в противоборствующих командах! – расхохотался мужчина с бакенбардами.
– Точно. И пусть удача улыбнется победителю.
– Да, дело и вправду в удаче. Если мы получим финансирование проекта, мне до конца жизни не надо будет ни о чем переживать. Но трудно сказать, как именно всё обернется.
– А может быть, повезет нам обоим.
– Нет, такого быть не может в принципе! – снова рассмеялся мужчина с бакенбардами.
Они встали и подошли к освободившемуся бильярдному столу. Лысоватый установил рамкой шары в центре стола. Тот, что с бакенбардами, наклонился к столу и сосредоточился. Резкий удар по битку прозвучал так, словно из бутылки с шампанским вылетела пробка.
Два бильярдиста, закончивших игру, сели на места лысоватого и того, что был с бакенбардами, и стали разговаривать. Они расстегнули верхние пуговицы рубашек, взяли себе кофе и с улыбками поздоровались с Рейни. Один из них был стариком в очках, с добрым и честным лицом. Второй был долговязый, примерно ровесник Рейни, с широким лбом и открытым, веселым взглядом.
– Как насчет трещины в твоем доме? – спросил молодой человек. – Заделали?
– Сам заделал, – ответил старик еле слышно. – Пришлось разобрать задние стенки шкафов.
– Хорошо, что у тебя шкафы сборные, – кивнул молодой человек. – Надо было и мне такими обзавестись. Мой малыш любит расшвыривать вещи по углам, когда ползает по полу. Я теперь только тем и занимаюсь, что хожу и всё за ним подбираю.
– Сколько же ему?
– Только что год исполнился. Пробует ходить.
– Уже год. Как время летит.
– Это вправду чудо. Старший мой мне по пояс, а Нана уже умеет читать.
– Представляю, сколько у тебя хлопот.
Молодой человек рассмеялся:
– А у тебя, видимо, куча свободного времени. Сын часто тебя навещает?
– Нет. С тех пор, как у него родился ребенок, он у меня редко бывает.
– Если пройдет план миграции, тебе стоит переехать куда-то поближе к сыну. Иначе останешься один.
– Я к одиночеству привык.
Беседа бильярдистов смешалась с другими разговорами. Образовалось нечто вроде звукового тумана. Рейни смотрел на старика и молодого человека и думал о просьбе Ганса. Что он надеялся узнать, слушая такие разговоры? Для Ганса Марс-Сити был кристаллизацией идеала, а для большинства жителей города – просто местом жительства.
Для них дилемма, волновавшая Ганса, растворялась в вероятностях лучшего финансирования мастерских, в которых они работали, возможности приобрести новый дом, продвинуться по службе, обрести известность, и за все эти возможности можно было ухватиться и использовать их. Город больше не представлял собой однородное единство. Он распался на фрагменты, на тысячи тысяч самых разных, противоречивых желаний. Один проект разделился на миллионы крошечных проектиков, и от каждого кто-то выигрывал. Хрустальный город, образно говоря, пошел трещинами, и по кусочкам невозможно было угадать общие тенденции.
У Рейни возникло такое чувство, что тревоги Ганса превращаются в глуховатый, рассеянный гром. Никакой конкуренции между двумя противоборствующими мнениями уже не было в помине. Каким бы ни стало окончательное решение, образы Галимана на стене кабинета Ганса исчезнут среди осколков будничной жизни.
Рейни привык к самым разным разговорам вокруг него: о бюджетах мастерских, разработках проектов, о ссорах супругов, родительских заботах, о содержании и переустройстве домов. Шла обыденная, прагматичная жизнь. Работа, семья, дом – разговоры об этом занимали большую часть жизни людей. Наделенные амбициями могли стремиться либо к вершине своего ремесла, либо к тому, чтобы занять пост в Совете, а те, кого политика не интересовала, могли попросту наслаждаться жизнью, лавируя между мастерской, домом и клубом. Многие занимались любительским садоводством или посвящали свободное время устройству качелей для своих детей или починке коммуникаций в домах. Это не так уж сильно отличалось от жизни в небольшом городке на Земле два века назад. Люди старились, и их жизненное пособие увеличивалось. И хотя на эти деньги роскошествовать не получалось, всё равно их более чем хватало для удовлетворения потребностей людей, а постоянное повышение суммы пособия дарило чувство надежды на фоне старения.
Но Рейни в этих разговорах не участвовал. Он не был задействован в проекте с общественным финансированием, у него не было ни семьи, ни дома. Поскольку он не жил так называемой обычной жизнью, у него не было тем для подобных бесед. Его положение стало результатом определенной последовательности причин и следствий. Один промах следовал за другим.
