Больше десяти лет назад, после того как Рейни зарегистрировался в первой в его жизни мастерской, его наказали за несчастный случай и на пять лет запретили подавать заявления на финансирование научных проектов. Через год после того несчастного случая от него ушла подруга. На Марсе холостякам предоставляли небольшие однокомнатные квартиры. У них не было никаких шансов обзавестись собственным домом и прилегающим двором.
Та ошибка осталась в далеком прошлом. Рейни мог бы начать всё заново и наверстать упущенное время. Однако печальный опыт наказания изменил его, и он утратил интерес к тому, к чему стремились остальные. И хотя все ограничения с него были сняты, его не привлекала мысль о том, чтобы собрать команду и попытаться запустить проект, который конкурировал бы с другими коллективами. Он предпочитал сам проводить небольшие эксперименты, используя готовые материалы.
Он мог бы найти другую подругу. Но пережитое расставание стало для него шоком. Они сошлись, а потом боролись за доминирование, а потом устали друг от друга. Именно так Рейни понимал процесс совместной жизни. Повторить его заново – в этом ему виделся нарочитый спектакль. Две личности, обе наделенные сложными, обособленными мыслями, не понимающие друг друга, были вынуждены находиться рядом и разыгрывать разделенную любовь – весь этот сценарий казался Рейни фальшивым и потому был невыносим. Он надеялся встретить женщину, которая признала бы наличие непреодолимого расстояния между ними и обоюдную инакость, но пока он никого подобного не встречал.
Рейни не любил играть в «догонялки». Точно так же ему не нравились ежегодные соревнования за кусочки общего бюджета между мастерскими. Главной была мотивация. Для того, кого не интересовала игра, все методы, ведущие к победе в соревнованиях, казались бесполезными ухищрениями.
Рейни с детства проявлял в таких делах пассивность. Он никогда не числился примерным учеником, но и бунтарем не был. В детстве он много времени проводил в одиночестве, мало с кем разговаривал и почти никак не проявлял себя во внешкольных мероприятиях. Когда случалось ладить с другими детьми, он никогда не становился лидером. Если случались у него распри с кем-то, он никогда не доводил отношения до затянувшейся вражды. На игровой площадке с маленькими искусственными холмами и реками он тихо переходил от одного агрегата к другому, словно медленная серая комета, летящая над желтым песком и яркими металлическими аппаратами. Говорил он так мало, что о нем часто забывали. Мало кто интересовался, наполнена ли эмоциями его внутренняя жизнь. В этом крылся риск столкновения с другими неразговорчивыми детьми. Даже спустя годы большинство ровесников его не знало – и не столько из-за того, что его так уж сложно было понять, а потому что они думали, что и понимать нечего.
Сдержанный характер Рейни не был результатом какого-то недостатка в развитии. Скорее, как многие дети-интеллектуалы, предпочитающие тишину, он был невероятно чувствителен к различию между произносимыми и умалчиваемыми словами. На самом деле, это стало наследством, доставшимся ему от конструктора, где слова были написаны на деталях. Рейни выстроил внутри себя полноценный город, и внешняя выразительность стала для него вечным напоминанием о неспособности речи верно передавать мысли. Ему было проще оставаться внутри себя.
Рейни уже не был тем ребенком, которому трудно общаться с людьми. Он научился жить среди других, ходить в клуб, спокойно проводить свободное время со знакомыми, когда они обсуждали при нем свою будничную жизнь. В обществе других людей Рейни не нуждался, но не хотел совсем изолироваться – иначе он бы совсем перестал понимать людей.
Он сидел в одиночестве посреди толпы народа и размышлял об истории Ганса и Галимана и будущем своей страны.
Когда Рейни возвратился в больницу, было уже поздно. По пути до кабинета он взял в библиотеке несколько книг, решив, что все пациенты уже спят, а в кабинетах нет никого из сотрудников. Поэтому он очень удивился, увидев Люинь, ожидающую его в небольшой рекреации около его кабинета. Девушка что-то читала.
Она оторвала взгляд от книги и улыбнулась. Потолочный светильник был выключен, и горела только лампа-ваза на столике. Зеленые листья веток, стоявших в вазе, смягчали свет, лившийся на страницы. Лицо Люинь было подсвечено в профиль. Из-за этого ее нос казался тоньше, а глаза особо ярко горели.
– Ты меня ждала? – спросил Рейни. – Что случилось?
– Ничего, – ответила Люинь растерянно. – Просто у меня… возникло несколько вопросов.
– Спрашивай, – сказал Рейни с любопытством.
– Почему люди вокруг нас работают?
– В смысле?
– Все люди. Самые обычные. Люди в мастерских. Родители. Дети.
