– Доктор, – спросила она, – как вы думаете, люди счастливы?
– Счастливы?
У этого слова было множество значений, и вопрос Люинь тронул Рейни. Через пару мгновений растерянности он ответил:
– Да, я думаю, они счастливы.
Он думал, что люди счастливы. Вернее, ему казалось, что он должен так думать.
– Но почему?
– Потому что у них есть нечто, чего они хотят.
– И это счастье?
– Даже если это не счастье, это – ощущение счастья.
– А вы? Вы тоже счастливы?
Рейни немного помолчал.
– Да. Но по-другому.
– В чем же ваше отличие от всех?
Рейни снова ответил не сразу.
– Меня не очень интересуют проекты.
– Разве вы только что не сказали мне, что счастье – это то, как живет большинство людей?
– Не совсем так. Мне кажется, что они счастливы.
– Так что же для вас означает слово «счастье»?
– Трезвомыслие. – Немного помедлив, Рейни тихо добавил: – И свобода быть трезвомыслящим.
Люинь вошла в палату и закрыла за собой дверь.
Рейни какое-то время постоял около двери, размышляя над вопросами своей пациентки. Да, он действительно считал себя счастливым. Хотя его жизнь была одинокой, он ощущал покой. Если рассуждать поверхностно, то он вел пассивный образ жизни, смирился со своим наказанием и статусом холостяка и позволял высшей политике определять течение его существования. Но на самом деле самую большую роль в жизни Рейни играл тот выбор, который он делал сам. До какой-то степени жизнь каждого человека была следствием собственного ежечасного выбора. Рейни предпочитал не выбирать, что само по себе было выбором. У него не было причин жаловаться или быть недовольным, поскольку всякий выбор имел последствия. Свобода была неотделима от одиночества. Он хотел, чтобы никто не ограничивал его свободу, поэтому был вынужден смириться с одиночеством, на которое никто не посягал.
Попрощавшись с Рейни, Люинь подошла к окну, откуда открывался вид на ночную пустыню. Она включила звуковую систему и стала слушать шумы природы – грозу на Земле.
Палата наполнилась стуком дождевых капель. Люинь прижала ладони к стеклу и вгляделась в темный силуэт Большой Скалы на горизонте. Не было видно ни одной из двух лун, только диск Цереры светился над пустыней. Большая Скала походила на темный рубец, отделявший небо от равнины на горизонте. Звезды ярко горели над ровной безликой поверхностью плато. Большая Скала казалась и очень близко, и немыслимо далеко. Она была похожа на меч, выкованный ночью. Шум дождя был настолько реалистичен, что у Люинь возникло такое ощущение, будто капли бьют по стеклу.
От всего, о чем Люинь узнала сегодня, у нее в сердце забрался холодок. Ей казалось, что стекло окна ее палаты ярко светится и вмещает все радости, печали и желания человечества. Термин «обитаемое пространство» казался ей и угнетающим и реальным. На Марсе не было ни министерства финансов, ни туристической индустрии, ни автомобильных пробок, ни правил дорожного движения, ни бюрократов, изучающих и проверяющих документы, удостоверяющие личность, но только потому, что марсиане жили внутри хрустальной шкатулки, где жизнь каждого человека можно было распланировать от и до. Чтобы воспроизвести такой образ жизни на Земле, всем пришлось бы перебраться в одну коробку правильной формы и получать одинаковое пособие. Люинь не понимала, что ответить Эко. Он писал ей с необычайным рвением, но явно шел вперед к недостижимому миражу.
И как только Люинь взяла в руки компьютерный экран и стала придумывать новый ответ на послание Эко, как ей пришло новое письмо.
Неожиданно к Люинь пришло чувство покоя. Спокойные слова на экране озарили палату теплым светом. Далеко-далеко улетели все тревоги, заговоры, революции, истории и абстрактные дебаты. Остались только спокойные теплые слова.
Люинь ощутила сильнейшую усталость.
В то утро, когда Люинь должны были выписать из больницы, она навестила другого пациента.
Дедушку Пьера лечили в этой же больнице, поскольку он жил в одном районе с Люинь. Она отправилась в реанимационное отделение на втором этаже – одно из лучших по технической оснащенности подразделений больницы. На дверях палат, где царила тишина, висели таблички в форме зеленых листьев. Дверь в палату, которую искала Люинь, была открыта. Стены здесь были настроены на полную прозрачность. В воздухе витали приятные цветочные ароматы. Царил покой, как на дне океана. Тут было почти возможно забыть о гнетущей реальности.
