Среди старейшин Марса дедушка Ронен был самым близким ей человеком. Ее любили родители, но они умерли, когда она была еще совсем маленькая, и воспоминания о них стали туманными.
Дедушка Ронен был другим. В возрасте от восьми до тринадцати лет, когда она была в самом подавленном состоянии, он оставался рядом с ней, рассказывал ей истории, слушал, как она признавалась в своих страхах и неудачах, рекомендовал ей книги и помог ей избавиться от одиночества своей любовью к природе и верой в судьбу. Он всегда был полон энергии и оптимизма, проявлял интерес ко всему. Она чувствовала себя ближе к нему, чем к собственному дедушке.
Все умирают.
Так ей говорил Ронен. Он не хотел замалчивать гибель ее родителей. Она тогда уже могла понимать, что такое смерть, одиночество и любовь. Почему – этого она не знала, но знала, какие чувства все это вызывает. Ронен был единственным, кто говорил с ней так, будто она была взрослая, он уважал ее чувства.
«В Древнем Китае верили, что жизнь человека – результат сгущения “ки” – энергии. Такое сгущение может длиться несколько десятков лет, а потом “ки” растворяется. В Древней Индии некоторые верили, что человеческая жизнь – всего лишь окошко, на краткое время открытое для вечного космического света. А в Древней Греции мифологические силены[8] озадачивали людей высказываниями типа того, что человеку лучше бы совсем не рождаться, а если уж родился, то лучше как можно скорее умереть.
Все эти традиции прямо и непосредственно были связаны с нашей смертностью. Нам дается всего несколько десятков лет, и как бы сильно мы ни старались растянуть этот промежуток, срок жизни – всего лишь краткая вспышка в глазах божеств и вечного космоса. Но именно здесь и пребывает красота и сила жизни. Вся наша живучесть, наши верования, наша борьба и сопротивление, наше отчаяние – всё это наполнено великолепием именно из-за нашего быстрого увядания. Подумай об этом: человеческое существо вспыхивает, как разряд молнии, и не оставляет следа во мраке. Но во время этого краткого промежутка люди могут что-то кристаллизовать из своей простой души, нечто такое, что продлится еще долго после нашей смерти и достигнет вечности. Какая фантастическая судьба! Даже возможность принять всего несколько поз за время этой краткой вспышки – одно из самых восхитительных явлений во вселенной.
Вот почему мы должны творить. Философия каждого народа создается из нашего ощущения неизбежности смерти. Это наш ответ на вечный вопрос: “Почему?” Творя, мы высекаем следы души.
Поэтому, – говорил Ронен, обнимая худенькие плечи Люинь и устремляя взгляд во вселенную, – не горюй слишком сильно о гибели родителей. Они жили так ярко и оставили после себя так много прекрасных работ, пропитанных их душой. А еще они оставили здесь тебя. Они прожили самую лучшую жизнь из возможных, и ты должна этому радоваться».
Слезы текли по лицу Люинь. Ей было одиннадцать лет, когда Ронен говорил ей всё это, и все его слова упали в ее сердце, как зерна. Она была благодарна ему. Мужчина шестидесяти с лишним лет говорил с одиннадцатилетней девочкой с подлинным уважением и верил, что она его понимает. И она его поняла, хотя для этого ей понадобилось целых семь лет.
